Однажды под холмом
Как я забрел в это место уже трудно сказать. Я плелся среди осенних берез, уныло тянущих оголенные ветви к тяжелому, провалившемуся небу, затянутому серыми покрывалами облаков, накинутыми друг на друга. Тени между ними казались почти коричневыми. Сырость заползала под одежду, но земля под ногами была сухой и упругой. Безмолвие, в которое погрузился лес, казалось противоестественным. Замершие деревья, обездвиженные гниющие травы, покосившиеся над лесистой дорогой, проложенной между оврагами. Среди песка угадываются плиты, которыми была когда-то устлана эта тропинка, но затянутая камнями и почвой, она почти утонула под лесом. Неглубокий овраг тянулся долго, сменившись окончательно плоской землей, словно дорога вплеталась в лесные поляны и пропадала под их холмами и пригорками. Дождь, собиравшийся в клубящихся облаках, уже ощущался в воздухе тяжелым ароматом, отчего я поежился и огляделся по сторонам. Моя куртка казалась совершенно влажной и легкий озноб завладел туловищем, руки пощипывал холод. Сразу за окончанием оврага по правую руку на пригорке выросли холмы, покрытые мхом и опавшими листьями, песчаная кайма обрамляла их и под временем они разрушались, осыпаясь к корням берез. В одном из них зияла дыра, словно пещера, ровно обтесанная и закругленная. Я направился к ней, не особо разглядывая и задумываясь, мелкая морось уже появилась в воздухе и мне хотелось переждать дождь под насыпью песка, чем под промозглым, осенним дождем. Войдя под темный свод, на меня пахнуло сухостью и землей, и зияющая темнота скрыла меня, а когда я открыл глаза и огляделся — я был уже здесь.
За моей спиной расположилась резная, дубовая, как мне показалось, дверь. По крайней мере, совершенно добротная и промасленная, отливающая благородным коричневым. Резьба ее была толстой, с хорошо заметными плавными деталями, формируясь в какие-то анималистические картины, но была совершенно закрыта. Я находился в холле с высокими потолками и расшитыми панелями, совершенно искусно украшенными золотой вышивкой. Они складывались в узоры благородные, уместные и решительно сдержано богатые, отчего у меня внутри все настолько заинтересовалось, что я совершенно позабыл о тревоге и осторожности. Пол покрывали лакированные доски какого-то отменного дерева, а коридор, лишенный других украшений, кроме дорогой отделки, загибался вглубь, как я понимал, холма по левую руку. Дверь не поддавалась на мои усилия да и зудящее любопытство подстегивало меня углубиться дальше, чем выбежать прочь. Я ступал по холлу, а мои шаги отдавались эхом под потолком. Дойдя до угла, я осторожно выглянул, обнаружив лестницу, уводящую куда-то наверх. Ее перила были из темного дерева, резные, добротные, словно монолитные, а по ступеням стелился толстый ковер винных и алых оттенков. На нем виднелись какие-то сцены, изображения древних или мифических битв пикинеров, обнаженных по одно плечо. Урожайные сады и вычурные постройки древности, но меня манило не вверх, а в проем в стене по правую руку, подле самых первых ступеней. Широкий камин, занимавшей значительную часть стены, интересовал меня куда больше. Ковры, аккуратно разложенные на лакированном темном полу, выложенном геометрическим узором из длинных прямоугольников. Королевский синий в обивках антикварных кресел и диванов с резными, изогнутыми ручками, ножками и каймой спинок. Такие же добротные из дерева, отливающего гранатовым цветов, столики на которых разложены разные статуэтки, журналы и подсвечники. Белый камин на темно-синей стене, изукрашенной золотой росписью. Над ним раскидывала ветвистые, широкие рога голова оленьего чучела. Шторы, подметающие начищенные полы, такой же глубокой синевы с золотой тесьмой и кисточками. Книжные полки из тяжелого дерева, уставленные множеством, наверное бесчисленным множеством, старых, расшитых тканью, кожей или корой дерева книг. Я совершенно забылся, оглядывая помещение, высокие потолки которого утопали в сумраке и намеревался, было, направиться дальше, в следующий проем, хорошо освещенный и ведущий, словно бы, к очередной лестнице, когда оглянулся, настигнутый утробным, тихим звуком за спиной. Возле самого камина, в углу, вздымалась какая-то гора, такого же золотистого отливка, как и узоры на панелях стен. Она громоздилась кучей, а огонь, потрескивающий за чугунной решеткой камина, облизывал своим сиянием золотую гору, которая переливалась красными, латунными, медными и бронзовыми оттенками. Я замер, не зная куда мне поддаться, решая выйти из под холма, навалившись с дури на входную дверь, запершую меня с поднимающейся и опускающейся горой чешуи, блестящей, как растопленное масло. Я начал двигаться в сторону выхода, когда это живое и бесформенное создание приоткрыло свои глаза, наполненные такими же оттенками, что и его тело. Длинные жгуты, высунувшиеся вместе с плоской, квадратной мордой, вздулись надо мной. Его глаза крутились в орбитах, настраиваясь, а зрачок прирос ко мне. Бесформенная масса, по мере пробуждения, расправлялась, приобретая форму вытянутой ящерицы о четырех ногах, с непомерно длинным хвостом и множеством жгутов-усов, словно крысиные хвосты, голых и мясистых. Квадратная морда раскрылась, обнажая черед зазубренных зубов с раздвоенным языком, подозрительно вибрирующим, отчего у меня перехватило дыхание. Я замер на месте, когда чудовище вытянуло свою голову с горящими глазами в мою сторону и ее язык почти полностью взвился над ней. Стоило этой змее двинуться в мою сторону, как я закружил по комнате, промелькнув у нее перед пастью, и выскочил в коридор, тихий, как и прежде. Дверь, конечно же, осталась заперта, однако и я, переведя дыхание, слишком был подвержен любопытству, чтобы броситься прочь без разбору. Я смотрел из холла в гостиную, которая осталась такой же затихшей в своем спокойствии, как и в первый раз, а ящерица с квадратной мордой снова не была видна, будто ее никогда и не существовало. Я знал, что желаю пройти дальше, поэтому решал как лучше улизнуть от чудовища, пока совершенно не решился просто понадеяться на свою ловкость. Я переводил дыхание и раздумывал, успею ли пробежать, не оказавшись на пути острых зубов и не захваченный врасплох раздвоенным языком, готовым слизать меня и перещелкнуть одним каменным зубом. И только угомонив стремительный бег мыслей, я заметил, что холл, в котором я нахожусь, хоть и имеет такие же светлые панели, однако совершенно не выглядит, как прежде. Лестница, ведущая наверх, пропала, а на ее месте появились другие накрепко закрытые двери, а та, входная, которую я наспех принял за выход, оказалась одной из тех, что итак размещались во множестве. Резьба, изученная мной, оказалась отличной, совершенно новой, с виноградной лозой и дикими грифонами. Я почувствовал, как нарастает тревога, но решившись окончательно, устремился в направлении комнаты, которая казалась со стороны неизменной, однако войдя под деревянную арку, очутился не в примечательной гостиной глубокого синего цвета, а в алой, более освещенной, с теплым, ореховым деревом, тщательно промазанном маслом и натертым почти до блеска. Панели, обитые тканью, были ненастоявшегося винного оттенка с неизменным золотым декором, росписью узловатой и растительной. Стеклянные поверхности сочетались с приятными цветами пряностей и красного, но мебель была такой же антикварной, украшенной резьбой и латунью. Я стоял на пороге, оглядываясь по сторонам. Совершенно по иному выходили теперь входы и выходы, арки вели в комнаты и к лестницам, убегающим вверх, на стенах плясали огненные блики и тени, бросаемые свечами. Стены покрыты толстыми рамами с вставленными картинами, изображавшие величественные сады и сооружения, чувственных дам и чопорных матрон.