Комнаты менялись каждый раз, когда я проходил туда и обратно, сменялись интерьеры, путались выходы, смещались арки и двери. Я блуждал по лабиринтам витиеватых кулуаров и роскошных оформлений, не способный найти выход с которого я пришел. Синяя гостиная канула в бездну, как и алая за ней следом, как и множество других, мешаясь между собой и путаясь, а я бродил по ним, разглядывая чучела и головы диких животных, картины и портреты, посуду и вазы. Не знаю, сколько я так обошел, но в какой-то момент, очутившись в зале, полном темно-бардовых штор и гобеленов, меня встретил он.
Его козлиная черная бородка выделялась на лице, хоть оно и было покрыто бронзовым загаром, словно он родом из Средиземноморья. Его густые, черные волосы, поддернутые волной, были аккуратно зачесаны назад. На нем — камзол из шелка цвета бардо с золотой каймой и росписью, латунные или золотые пуговицы, начищенные и отполированные до блеска. Под стать ему шаровары, доходящие только до колен. У него тонкие, изящные руки с длинными, мягкими пальцами, белыми, словно их никогда не касалось солнце, а на них — тяжелые, увесистые перстни, сплошь с камнями. У него игривый и лукавый взгляд, большой рот и тонкий, орлиный нос с настолько выраженной горбинкой, словно переломанный к низу. Узкие губы натянуты в вежливой и приветливой улыбке, но морщины, залегшие у острых, резких краев рта, выглядят хитрыми, словно сложенными в ухмылке. Он весь — сплошь заметен и примечателен, но особенно — его мохнатые, согнутые в коленях и оканчивающиеся копытами козлиные ноги, козлиные уши и рога, выступающие из шевелюры волос. Он улыбался лучезарно и возле черных глаз складывалось множество морщинок.