Вот я и закончил последнюю строчку этой истории. Читатель, ты, может быть, несколько разочарован этим рассказом, таким обычным, как повседневная жизнь. Ты, наверное, рассчитывал на то, что при обнаружении инопланетян в воздух поднимут десять «асов» перехватчиков. Они окружат «тарелку», приказывая ей приземлиться, а пришельцы будут яростно отбиваться и т. д., и т. п. Но, увы, ничего этого не случилось, а есть кристалл, который мне подарил Молчанов. Я его рассматриваю и думаю: «Какая же сила в нем заключена?»
Жизнь намного реальнее, чем нам кажется...
Часть 4
Я сидел за рабочим столом и обдумывал план нового рассказа, но строка не шла. Вроде и тема была интересная, а строка не шла. Мысли хаосом вертелись одна за другой, и я никак не мог упорядочить их, навести должный для работы порядок. Уж который раз я вставал из-за стола, подходил к окну и смотрел на спокойные волны Невы, думая, что её равномерное течение наведёт порядок и в моей голове. Напрасно. Как только я садился за работу, мои мысли вихрем разлетались, и всё начиналось сначала. Выведенный из терпения, я яростно хлопнул дверью, вышел на набережную, машинально отметив: «А при чем тут дверь?!»
Стояла прекрасная солнечная погода. Лето было в самом разгаре. Конечно, у нас в Питере лето не бывает таким тёплым, как в Москве, не говоря уже о Кисловодске, но всё же тёплые лучи солнца проникали всюду и были очень ласковыми. Я брёл по набережной с совершенно пустым взором, ни на кого не обращая внимания. Несмотря на чудесную погоду, настроение у меня, прямо скажем, было неважнецкое, и всё из-за кутерьмы в голове. Неожиданно меня окликнул знакомый голос, и знакомым он мне показался потому, что окликнули меня как-то по-школьному. Я поднял глаза и увидел Саньку, бывшего одноклассника, большого друга, вот только связь я с ним потерял в последнее время.
– А я смотрю – ты идёшь. Глаза опустил, задумчивый и даже какой-то рассеянный немного. Привет! – улыбаясь, говорил он.
– Александру Смирному, а не буйному моё почтение, – отпарировал я тоже по-школьному. – Давай-ка, Сашок, присядем вот здесь на бережок и потолкуем, – предложил я.
– Вернее на ступеньки, – поправил он, принимая предложение.
– Ну, как живёшь-можешь? Кажется, после школы ты собирался идти на физмат?
– Одного хотения мало, – сокрушённо ответил Шура. – Не прошёл по конкурсу, а сейчас грызу теорию с практикой в лаборатории одного НИН. А ты хотел в Литии (литературный институт)? Наверно, можно поздравить?
– И не только с окончанием, но и с публикациями.
– Даже так?! Ну, ты даёшь! Искренне, поздравляю! И где они, эти публикации? Мне не терпится их прочесть.
– Их пока две, и обе в «Неве».
– Надеюсь, в переносном смысле?
– Конечно, а, иначе, зачем мне хвалиться. Первым был очерк о хорошем человеке, который много мне помог в трудные дни, а потом я написал небольшой рассказ на манер фельетона. И вот, совсем недавно, закончил маленький фантастический рассказ, в котором...
Я не договорил предложения. Мне в голову пришла, первая за целое утро, мысль, заслуживающая внимания. Выхватив из кармана пиджака неразлучный блокнот, я лихорадочно принялся делать наброски мыслей, успев сказать другу только: «Извини». Саша, видимо, знал, что такое творческий порыв, а поэтому не мешал мне.
Не знаю, сколько времени я так просидел, подобно египетскому скорописцу, но блокнот показал нижнюю корочку, а был почти новый. Тут я почувствовал, как меня неудержимо потянуло домой, будто меня туда кто-то звал.
– Я вижу, Андрей, что у тебя творческий порыв и тебе нужно побыть наедине с собою. Ты иди, я не обижусь, а если захочешь навестить нас – пожалуйста, заходи. Петрозаводская, пять, квартира семь.
– Спасибо Шура, будет время – загляну обязательно, а сейчас извини. Целое утро не мог овладеть мыслями... – и я ускоренным шагом направился домой.
Не замечая ничего: ни ветра, откуда-то нагнавшего сизые облака, ни того, что небо помрачнело, и воздух сделался прохладнее, сырее, я уже не шёл, а бежал домой так, словно на плите оставил кипящее молоко или не выключил утюг после проглаживания брюк и он мог натворить без хозяина много бед. Меня тянуло домой, как шарик к магниту, – чем ближе, тем сильнее.
Наконец, я был в своём обиталище и, не обращая внимания на телефонные призывы снять трубку, с ходу принялся терзать пишущую машинку. «Юнис» не стучала и даже не стрекотала, как обычно, она равномерно жужжала. Листы белой финской бумаги вылетали из каретки, как из конвейера, и ровной стопкой ложились сзади машинки.