– Я не буду тебе ничего говорить, парень… – Ивар прикрыл глаза, будучи полностью уверенным, что его сейчас всё-таки пристрелят.
Но вместо этого его взяли и потащили куда-то. А потом связали руки за спиной. Однако Ивар уже не обращал внимания на такие мелочи – просто стоял с закрытыми глазами. Отчасти он корил себя за провал операции: мог бы предугадать, что при такой добыче, которую собрал номад, касадоры не пожалеют специй…
Кроме того, до него, наконец, начало доходить из обрывков разговоров, что он вообще поступил, как полный дурак. Мало того, что оставил слишком уж подозрительно чёткий след, так ещё и место выбрал для засады самое очевидное… И только когда его приподняли и накинули на ноги петлю, Ивар понял, что пули не дождётся.
Широко распахнув глаза, он уставился на задницу волла, в седле которого сидел тот самый парень. Зрачки у него по-прежнему были красные, и оттого недобрый взгляд был ещё страшнее…
– Все ещё не хочешь говорить? – поинтересовался парень, улыбнувшись во весь рот.
«У тех парней, что меня наняли, были татуировки!» – хотел в ужасе закричать Ивар, но получилось только сипло выдохнуть:
– На хрен…
– Ну тогда покатаемся! – обрадовался парень.
Он стукнул пятками бока волла, и тот двинулся вперёд. Ещё удар – и рысью. Когда животное перешло в галоп, ноги Ивара рвануло вперёд, а он сам оказался на земле. На жёсткой земле! На засыпанной камнями земле, на заросшей кустарником земле…
Камни и сухой кустарник выглядят красиво лишь, когда ходишь на своих двоих. А когда собираешь их собственными боками – это боль, которую сложно терпеть без крика.
Ивар и не стал терпеть. Он заорал так, как не орал со своего первого знакомства с хаблами. Его било камнями, ему ломало рёбра и руки, его хлестало травой по лицу, а потом снова ломало руки и рёбра…
– Татуировки! – сипел он, пытаясь сплюнуть набившийся в рот песок вперемешку с кровью, но парень явно не слышал его.
Молодой касадор поверил ему, Ивару. Поверил сразу, просто и наивно, решив, что раз тот упирается, то и спрашивать его больше не стоит. Ивара казнили именно так, как здесь, на суровых равнинах Марчелики, принято казнить касадоров, напавших на некомбатантов. Боль перешла все мыслимые рамки – и отключилась, хотя Ивар всё ещё был в сознании.
– Папа, я победил! – перед глазами стоял сын с деревянным мечом.
– Папу победили! Папу победили! – дочка бегала кругами по пыльному двору.
Ивар смотрел на них и думал, что надо было умереть с ними. Его снова обо что-то приложило…
А потом перед глазами появилась улыбающаяся счастливая Хельга…
– Рыцари! Идите обедать! Зенит скоро!
– Мама! Мама! Я победил папу! – кинулся к матери сын, бросив меч.
– Я видела, милый! – ответила та, присев на корточки и обняв ребёнка.
Она и в самом деле видела. Ивар знал, что жена вот уже минут пять стоит и наблюдает. И ещё он знал, что она никогда не скажет сыну, что папа ему поддался. Не скажет и Ивар, чтобы не разрушить хрупкое детское счастье…
– Ура! Обедать! – дочка с радостными криками продолжала наворачивать круги.
– А ну-ка в дом, егоза! – прикрикнул на неё Ивар, но это не подействовало. И тогда он сделал шаг в сторону, поймал хохочущего ребёнка и потащил дочку на руках.
– Пойдём домой, мой родной! – сказала Хельга ему, держа за руку сына.
– Идём! – радостно согласился он, таща на руках дочь.
Он забыл о том, что на следующий день пришли хаблы. Он забыл, что его тело сейчас тащат на верёвке по центральным равнинам Марчелики.
Ему снова было двадцать два года, а впереди была долгая и счастливая жизнь.
Глава 5
Дан и Ко, Пальцы Стервятника, в полудне пути от Подковы Висельника, Марчелика. 21 апреля 1935 года М.Х.
– Это было слишком жестоко, Дан! – прогнав девушек, Луиза упёрла руки в бока и теперь смотрела, как Иоганн отвязывает изуродованный труп. – Это… Он не был таким уж плохим человеком!..
– Тётя Луиза, если пытаться убивать людей, а ещё похищать женщин, чтобы снова убивать, на этот раз из засады… В общем, если это не «плохо», то я даже не знаю, что для вас плохо! – зло бросил Дан, всё ещё коривший себя за то, что не остановился, услышав, как казнённый пытается что-то ему сказать.
– Так пристрелил бы его, гадкий ты мальчишка! – возмутилась мать Бенедикта. – Зачем такое устраивать?! Полчаса его таскал на верёвке!