Впрочем, у хороших христиан нет других ростовщиков, кроме как городских. Всех, кто пытается без пригляда святых отцов заниматься ростовщичеством, всегда готов принять в свои объятия очистительный костёр.
Ибо сказано было в Писании: всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твоё не требуй назад… Но, конечно, если под приглядом святых отцов, то можно – ибо сказано в Писании: просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся.
Так что городской ростовщик – это, в общем и целом, хорошо. А самолично решивший на других христианах наживаться – обречён на мучительную смерть.
Понятно, что костры на Марчелике горели часто – дело-то выгодное… Ростовщичество, конечно, а не костры. И всё-таки костры горели не так часто, как могли бы – ведь иногда и ростовщиков прощали за искреннее раскаяние. Ведь сказано в Писании: любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего – вот им и давали жизнь взаймы. Под честное слово больше никогда так не делать.
Или пристраивали на должность городского ростовщика. В чём отличие? Ну так на этой должности раскаивались в своих делах значительно искреннее. А ты попробуй неискренне – вон же, святой отец всегда рядом и следит за тобой коршуном.
Иоганн, конечно же, знал об этом и понимал, что за буря негодования сейчас обрушится на него и его напарника Мигеля. К несчастью, жадные должники внаглую пользовались добротой Господа и не хотели возвращать ни долги, ни проценты. Увы, глава номада Рональд таким добрым, как Господь, никогда не был – так что мог и вломить. Поэтому лучше было поругаться с ростовщиком, чем с Рональдом Айвери.
– Во имя Господа нашего, да не произнесу его всуе! Я помогаю обездоленным, лишённым доходов, пострадавшим от сурового климата Марчелики!.. – ростовщик на секунду задумался, к чему это он тут пафоса навёл, а потом всё-таки вспомнил, распаляясь всё больше и больше. – …А вы не можете постараться и из них, во имя Господа, долги выбить? Вы уверены, что вы касадоры, а не воллы, на которых ездят настоящие касадоры?!
– Вот ну зачем ты так? – возмутился Мигель. – Мы ведь к тебе тоже, как обездоленные, лишившиеся этого самого…
– Разума вы лишились! Сердце мне разрываете своей жадностью! – ростовщик хотел было схватиться за сердце, но промахнулся и схватился за желудок.
– Вот то, за что ты схватился, у тебя и разорвётся от жадности! – ошибка ростовщика не укрылась от глазастого Иоганна. – Обдираешь нас как липку, а сам только пузо своё наедаешь!
– Это от сидячей работы пузо! Всё на благо людей! – блеснул ростовщик модными знаниями, вычитанными в научном журнале, что привёз местный богач Арчибальд.
Дверь ростовщической конторы открылась, и на пороге возникли ещё два касадора, при виде которых у ростовщика сразу пропало желание ругаться. Ведь всего пару дней назад он попытался увеличить свою долю, увидев, сколько эта парочка принесла, и молодой касадор, добродушно улыбнувшись, отправил его на пол отлично поставленным ударом.
– Дан! Старик! – радостно развёл руками ростовщик. – Как вовремя вы появились!
– Мы всегда вовремя, – кивнул Старик. – Чего кричите?
– Ваши, с позволения сказать… – начал ростовщик.
– Нет, – хмуро буркнул Дан, заставив того замолчать.
– Что нет? – очень осторожно переспросил ростовщик. Скула у него до сих пор от того удара ныла.
– Не позволим сказать! – пояснил Дан. – Так чего они?
Ростовщик – человек уважаемый. Ему морду бить нельзя. В большинстве случаев. Только если он перегнул палку. А в тот раз, от жадности, он её перегнул. Это ему святой отец на исповеди объяснил. Отец Иоахим – вообще-то человек добрый, только бывший касадор и друг Старика. В общем, ростовщик сразу понял, что если просят без аллегорий и сравнений – то и отвечать надо без аллегорий и сравнений.
– Долю свою хотят увеличить! – пожаловался он.
– Совсем совесть потеряли! – согласился Старик и сурово посмотрел на Иоганна с Мигелем.
Иоганн и Мигель, ровесники Дана и его близкие друзья, скромно потупили взоры, всем видом показывая, что да, дескать – потеряли, ищем. Под ногами совести нет. Наверно, за дверью оставили. Этот их сокрушённый вид весьма порадовал и ростовщика, и старого касадора.
– Ладно, зато мы собрали хорошо, – сказал Старик. – Поделимся с вами… И не трогайте больше доли, бездари! Не трогайте! Должников трогайте, а доли – не трогайте!
На этот раз ростовщик, помня о том, что и сам недавно трогал доли, тоже решил потупить взор. Иногда жадность людей одолевает, а ведь правило-то было старым: ростовщику долг и половина с процентов, и касадорам – тоже половина процентов. Но, бывало, грешили люди, тянулись к чужой доле… Что делать? Как сказал бы отец Иоахим: «Грешен человек, несовершенен… Сходи на исповедь и, может, лучше станешь».