13. НОВОГОДНИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
На таллинском перроне их встретил высокий пожилой эстонец с черной тростью. Звали его Карлом Рихтеровичем, а фамилии Сергей не расслышал.
- Поздравляю вас с благополучным прибытием в столицу Эстонии! - произнес он, тщательно выговаривая каждое слово таким образом, что сразу же стало ясно: человек думает на родном языке, а уж потом выстраивает фразу по-русски.
- Рад приветствовать вас, уважаемый Карл Рихтерович! - Вороновский озарился улыбкой. - Как вы себя чувствуете?
- Как в таких случаях говорят у вас, в России, - ни шатко ни валко. Иногда почти не замечаю боли, а иногда не могу заснуть без наркотиков. Это есть очень плохо, потому что к ним привыкаешь.
- Искренне сочувствую вам. - Вороновский кивнул и тотчас перешел к делу: Надеюсь, с гостиницей все в порядке?
- Не совсем. - Карл Рихтерович виновато улыбнулся. - Я не имел такую возможность добиться для вас люкс-апартамент, дали только два полулюкса на семнадцатом этаже отеля "Виру"... Новогодний стол на четыре персоны в ночном клубе заказан, а в баре "Мюнди" вас ожидают сегодня вечером.
Вороновский поморщился.
- Слишком много иностранцев и важных гостей из Москвы, - оправдывался Карл Рихтерович. - Министр три раза лично телефонировал директору отеля, даже это не помогло. Пройдем к выходу, там ждут два автомобиля...
В торжественно-строгом холле гостиницы "Виру" Карл Рихтерович попросил заполнить гостевые карточки, взял паспорта и сам передал их администратору, вполголоса объяснив что-то по-эстонски.
- Пожелаю вам счастливого Нового года! - Карл Рихтерович с поклонами раздал гостиничные визитки Алисе, Лене, Сергею и Вороновскому. - Автомобиль будет у подъезда завтра, ровно в десять часов утра. Имя водителя - Гуго.
- Благодарю вас, Карл Рихтерович! - Вороновский пожал ему руку. - Желаю вам здоровья и благоденствия!
- Когда вы сможете уделить мне время? - вполголоса спросил Карл Рихтерович.
- Сегодня и завтра я намерен развлекаться, а первого января - к вашим услугам. Позвоните мне. Только не очень рано, где-нибудь ближе к полудню...
Ровно в час дня компания по сигналу Вороновского спустилась в гриль-бар и удобно расположилась у средней стойки, где молодой человек в ярко-красном колпаке и такого же цвета куртке приготовил у них на глазах жареных кур и подал вместе с картофелем фри. Насытившись, Вороновский заказал кофе и соленый миндаль.
- Вы всем довольны, дорогие дамы? - поинтересовался он.
Алиса кивнула головой.
- Изумительная гостиница! - восторгалась Лена. - Чистота - нигде ни пылинки!.. Повсюду ковры, а ванная у нас в номере - точь-в-точь как в американских фильмах! Правда, Сережка?
- Это не кино, а нормальная жизнь, - мягко поправил Вороновский. - Так должно быть всегда.
- Каждый день?.. Честное слово, я почему-то чувствую себя Золушкой, призналась Лена. - Виктор Александрович, мне все время кажется, что вот-вот пробьют часы - и золоченая карета превратится в тыкву.
- Посмотрите вокруг, - негромко сказал Вороновский. - Напротив нас, по-моему, шведы, за маленьким столиком у стены - западные немцы, а в углу, если не ошибаюсь, финская пара... Миллионеров среди них нет, это обычные люди среднего достатка - учителя, инженеры, врачи. И, поверьте мне на слово, никто из них не испытывает комплекса Золушки.
- Сравнил Божий дар с яичницей, - вмешалась Алиса. - Виктор, ты же сам сказал, что они иностранцы.
- Иностранцы, - подтвердил Вороновский. - Но почему ты нашла сравнение некорректным? Они такие же, как мы, одеты ничуть не лучше... Разница, пожалуй, лишь в одном - в стабильности мироощущения.
- Что вы подразумеваете? - не поняла Лена.
- Они - свободные, - вместо Вороновского ответила ей Алиса. - И деньги у них - настоящие. Ты, я, Виктор, Сергей - мы что, можем сесть в самолет и запросто слетать на Новый год в Париж, в Рим, в Стокгольм, в Хельсинки? Или отдохнуть на Канарских островах? Неужели ты думаешь...
- Элис, прошу прощения! - перебил ее Вороновский. - Суть вопроса не в Париже и не в Канарских островах. Видите ли, Лена, для жителей капиталистических стран существует только одно ограничение - деньги. Если они есть, то весь мир открыт, как на ладони. Хочешь - идешь в магазин и покупаешь то, что понравится, хочешь - отправляешься путешествовать.
- А мы разве живем по-другому? - В поисках поддержки Лена обратилась к Сергею. - У нас в институте всем желающим продают молодежные туристические путевки в ГДР, в Польшу, в Болгарию. Были бы деньги!
Алиса собралась возразить, но, переглянувшись с Вороновским, раздумала.
- Ей-богу, Лена, вы прелесть! - Вороновский добродушно засмеялся. Разумеется, в чем-то вы правы, если не считать такой мелкой докуки, как партийная комиссия при райкоме КПСС, где при оформлении выездных документов пропахшие нафталином старикашки зададут вам каверзные вопросы наподобие того, кто у нас председатель Совмина. Но, согласитесь, Элис тоже отчасти права. Допустим, у вас есть деньги на покупку холодильника "ЗИЛ". Если вы придете в магазин, вас выслушают и поднимут на смех - кто же не знает, что товаров повышенного спроса давным-давно нет в свободной продаже? А иностранцу это не объяснить, он ни за что не поймет. Так, Сережа?
Сергей промолчал. Единственное, чем он был обязан доценту Боголепову, так это раз и навсегда принятым постулатом: не обсуждать недостатков советской власти. В ту пору, когда Сергей сдавал экзамены на аттестат зрелости, Боголепов однажды за обедом высказал дельную мысль. Все, что исходит от партии и правительства, надо воспринимать как форс-мажор, действие непреодолимой силы. Критиковать, негодовать, сопротивляться - бессмысленно, от этого ничего не изменится, а тебя сомнут и растопчут, как окурок на асфальте.
- Товаров народного потребления пока не везде хватает, - без прежней уверенности вымолвила Лена. - Бывают же временные трудности?
- Не обессудьте, сударыня, про временные трудности и про громадье наших планов по их преодолению я слышу всю свою жизнь, - насмешливо заметил Вороновский. - Магазинные полки, однако, полнее от этого не стали.
Лена порозовела и закусила губу.
- Не сердитесь, ведь это правда, - примирительно сказал Вороновский. - А в главном, не скрою, я солидарен с вами, Лена, - мы ничуть не хуже иностранцев. И чувство незыблемости, надежности бытия тоже не их прерогатива. Только у нас, кроме всего прочего, надо приспосабливаться, проявлять сноровку, чтобы иметь то, что они получают автоматом...
До вечера все разошлись по номерам, а в начале десятого Вороновский вновь созвал их, предложив прогулку по старому городу. Он повел их к Ратушной площади, объяснив по дороге, что там испокон веков ставилась новогодняя елка и что Петр Первый позаимствовал этот обычай именно у эстонцев. Здесь же, по его словам, некогда стоял позорный столб, к которому привязывали клеветников, а городской палач сжигал на костре поступавшие в магистрат анонимные письма.
Миновав Ратушную площадь, они поднялись вверх по короткой улочке до неприметной дубовой двери, возле которой стояла группа пританцовывавших на морозе людей.
- Мы у цели, - сообщил Вороновский. - В подземелье умные таллинцы устроили один из лучших в стране баров. Сейчас все увидите сами.
У бара не было ни световой рекламы, ни вывески, лишь над дверью висела пластина кованой меди, похожая на старинную монету. На лице Лены отразилось удивление.
- "Мюнди" в рекламе не нуждается, - проронил Вороновский, угадавший, о чем она подумала. - Место и без того достаточно популярное... Внимание!
В полутемном дверном проеме появился высокий привратник с каменным лицом, выпустивший на улицу двух подвыпивших мужчин.
- Два гостя могут войти, - не слишком любезно обратился он к очереди.
- Мы от Карла Рихтеровича, - властно сказал Вороновский, выходя вперед. Все понятно?
- Вас четверо? - сменил тон привратник, умевший, когда нужно, быть вежливым. - Проходите, мы вас ждали. Осторожно, у нас крутая лестница...
Внизу привратник помог им раздеться и показал на свободный столик. В баре был полумрак: крошечная лампочка под стойкой освещала рабочее место бармена, а на столиках горели стеариновые свечи. Пока Лена и Алиса с любопытством разглядывали стены, покрытые шкурами диких кабанов, Вороновский проэкзаменовал бармена и подошел к столику с подносом, сплошь уставленным разнообразными коктейлями.