- Нектар и амброзия, пища богов, - сказал он. - Милости прошу!.. А вот и подкрепление.
Бармен поставил на столик сковородку с охотничьими сосисками, щедро полил их джином и поднес зажженную спичку. Над сковородкой заплясали синеватые языки пламени.
- Экзотика! - Сергей сглотнул набежавшую слюну. - А на вкус?
- Пальчики оближете, - заверил Вороновский. - И вот еще что - не ждите от меня тостов, это вам не "Баку" с застольем на кавказский манер. В "Мюнди" только пьют и танцуют. - Он попробовал коктейль, одобрил и подмигнул Алисе. Что, подруга, тряхнем стариной?..
Компания возвратилась в "Виру" в третьем часу ночи. Млея в объятиях Сергея, Лена от избытка чувств долго не могла заснуть и мечтала только о том, чтобы ее блаженство никогда не кончалось.
А за стеной, в соседнем номере, Алиса, по пояс укрывшись одеялом и облокотившись на подушку, наблюдала за Вороновским, который курил у окна, рассеянно глядя в ночную темень.
- Виктор, почему ты не хочешь, чтобы я переехала к тебе? - неуверенно заговорила она. - В Комарове мне так одиноко...
- Элис! - Не оборачиваясь, Вороновский дал ей понять, что не расположен к объяснениям.
- Я ни в чем не буду мешать, ты же знаешь, - с мольбой в голосе продолжала Алиса. - Каждой женщине хочется ребенка, хотя бы одного. Виктор, ты же...
- Элис! - Он повернулся вполоборота. - Ну зачем переливать из пустого в порожнее?..
На следующее утро после шведского завтрака они уселись в машину, присланную Карлом Рихтеровичем, и отправились осматривать достопримечательности. Вороновский блистательно справился с обязанностями гида, показал им Пириту, памятник "Русалка", парк Кадриорг и под конец сводил в церковь Олевисте на улице Лай. А потом, уже в гостинице, они разделились: женщины пошли в парикмахерскую, а мужчины - в финскую баню.
После жаркой сауны Вороновский и Сергей поплавали в бассейне и, закутавшись в махровые простыни, с бокалами чешского пива расположились в комнате отдыха.
- Сережа, вы, помнится, интересовались тем, кто подкинул нам Тартаковскую, - начал Вороновский. - Докладываю вам, что автор проекта разработки ее золотоносных горизонтов тот же старикан, о котором я рассказывал в сентябре.
- Гениальный дед!
- Был гениальный, да весь вышел, - с грустью признал Вороновский. - Впору служить по нем панихиду.
- Помер?
- Хуже... - Вороновский глотнул пива и поставил бокал на пол. Окончательно рехнулся на почве жадности. В отличие от вас, я в свое время изучал старческое слабоумие в курсе судебной психиатрии и кое-что в этом смыслю. При вручении причитавшейся ему части взноса Марии Сигизмундовны старикан устроил мне дикую сцену из-за того, что я обманул его. Помните звезду с бриллиантами, над которой наш капитан пролил скупую мужскую слезу?
- Конечно.
- К вашему сведению, Сережа, это не брошка, подаренная какой-то жене моряка за беспорочную супружескую верность, а всего-навсего высшая награда Российской Империи - орден святого апостола Андрея Первозванного.
- Сколько он стоит? - полюбопытствовал Сергей.
- Затрудняюсь сказать... Это не только материальная, но и историческая ценность. Звезда Андрея Первозванного украшала коронованных особ и первых лиц в государстве. Каждый, кто получал ее по императорскому указу, автоматом удостаивался чина третьего класса табели о рангах, то есть генерал-лейтенанта в армии, вице-адмирала во флоте и тайного советника на гражданской службе... Кроме Андрея Первозванного, в царской России была еще одна бриллиантовая звезда - орден святого Александра Невского. Так вот, старикан как с ножом к горлу пристал ко мне, чтобы я отдал ему вторую звезду Александра Невского и какие-то изумрудные подвески, которых мы тоже не обнаружили у Тартаковской. Как я ни доказывал, что он заблуждается, старикан уперся как бык и понес несусветную галиматью. Типичная картина старческого психоза... Я терпел, терпел, а потом не выдержал и послал его к чертовой матери!
- Значит, вы с ним порвали?
- Старикан - далеко не единственный мой доброжелатель, так что без работы мы с вами не останемся. Знаете ли, Сережа, я питал иллюзию относительно того, что многолетнее сотрудничество позволяет, всесторонне проверив человека, выработать устойчивое доверие, но вижу, что ошибся.
- Это вы из-за деда?
- Нет... Неужели когда-нибудь и у меня крыша поедет?
- Виктор Александрович, я вас не узнаю...
- Завидую вам, Сережа, - помолчав, сказал Вороновский. - По сравнению со мной у вас в запасе семнадцать лет активной жизни, и девочку вы нашли редкостную. Согласны?
- Лена очень хорошая.
- Не очень хорошая, а изумительная. Но вы, дорогой мой, не теряйте головы и, уж во всяком случае, держите язык на привязи. Учтите, Шота Руставели не зря писал: "Доверять не нужно женам даже малого секрета". - Вороновский встал и сбросил простыню. - Будем закругляться. Надо часика два-три поспать, чтобы встретить Новый год во всеоружии...
В ночной клуб они спустились в половине двенадцатого.
- Вполне приличная публика. - Оглядев зал, Вороновский по-хозяйски уселся за стол, уставленный изысканными закусками. - И кухня, кажется, не подкачала... Итак, дорогие мои, пропустим по рюмочке за уходящий год. Поблагодарим его за все доброе, что он принес нам. Прозит!
За несколько минут до полуночи Вороновский с видом заговорщика попросил всех зажмуриться и не подглядывать, а затем сказал будничным тоном:
- Дедушка Мороз отметил нас скромными рождественскими сувенирами.
Сергей открыл глаза и увидел перед собой электробритву "Браун", Алиса получила нитку жемчуга, Лена - флакон французских духов "Клима", а сам Вороновский - авторучку "Монблан" с золотым пером.
- Виктор Александрович, ну зачем вы? - Лена смутилась. - Честное слово, это лишнее!
Алиса приподнялась и без слов чмокнула Вороновского в щеку.
- С жалобами и заявлениями трудящихся прошу адресоваться не ко мне, а к Дедушке Морозу! - отшутился Вороновский. - Сережа, готовьте шампанское!
Сергей достал бутылку из ведерка со льдом и мастерски, с еле слышным хлопком, открыл шампанское.
Под бой курантов Вороновский встал и торжественно произнес:
- С Новым годом! Пусть все горести и печали останутся в прошлом. Будем веселиться напропалую, мы это заслужили! С новым счастьем!
14. КУНКТАТОР
В ничем не примечательной комнате на втором этаже здания Следственного управления Ленинградского ГУВД старший следователь, майор милиции Судаков под лучами веселого апрельского солнышка второй день подряд оформлял уголовное дело о вооруженном ограблении квартиры пенсионера Каценэленбогена для ознакомления обвиняемых и их адвокатов в порядке 201-й статьи Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и для последующей его передачи в прокуратуру и в суд. Сперва он, рассортировав документы по датам составления, заново проставил сквозную нумерацию, а затем, вооружившись дыроколом, готовил их к брошюровке. Устройство дырокола позволяло разом пробивать пять и даже шесть листов, но тогда бумага сминалась, а края отверстий неряшливо махрились, что претило майору, по натуре заядлому аккуратисту. Поэтому Судаков, приподняв щуплые плечи и скособочив облысевшую голову с оттопыренными ушами, правой рукой вставлял каждый лист по отдельности в щель дырокола и точно подгонял по шаблону, после чего левой рукой легонько надавливал на педальку, и безотказное в работе средство оргтехники с тихим скрипом выполняло предначертанную ему функцию. Материалы дела, по его прикидкам, умещались в три тома по триста с лишним листов в каждом, а если учесть и количество экземпляров, то педальку дырокола требовалось нажать несколько тысяч раз. Начинающий канцелярист давно бы изошел потом, а Судаков нет - за четверть века следственной работы он настолько приноровился к дыроколу, что не чувствовал усталости и, высунув кончик языка, мерно штамповал лист за листом, размышляя о вещах более существенных, нежели рутинная милицейская докука.