Два дня спустя Наталья Николаевна позвонила Сергею на работу и потребовала, чтобы он вечером явился к ней.
- Ты что, рехнулся? - заговорила она на повышенных тонах, как только Сергей переступил порог. - Всерьез решил взять в жены тамбовскую авантюристку?!
- Что ты имеешь против Лены?
- Он еще спрашивает! - разъярилась Наталья Николаевна, обращаясь к Боголепову, испуганно уткнувшемуся в книгу. - Эта проститутка считает, что дело в шляпе, но я вырву у ней ядовитые зубы! Ах, мерзавка!
- Не смей обзывать Лену! - твердо сказал Сергей.
- Феликс, ты слышишь, меня оскорбляют! - завопила посиневшая от негодования Наталья Николаевна. - Эта наглая тварь прикинулась овечкой, залезла к нему в кровать и крутит им, как ей заблагорассудится!.. Ты что, не соображаешь, что она заполучит ленинградскую прописку с комнатой, а потом выставит тебя за дверь и начнет водить туда мужиков? Кошмар! Если ты сегодня же не пошлешь ее куда Макар телят не гонял, то я поеду к ней в институт, выведу ее на чистую воду!
- Ноги моей больше не будет в вашем доме! - крикнул Сергей, направляясь к двери. - Сюсюкайтесь друг с другом хоть до умопомрачения, а Лену и меня оставьте в покое!
- Неблагодарная свинья! - зашлась в крике Наталья Николаевна. - Я тебя вырастила, а ты, негодяй, плюнул мне в...
- Наташенька, голубушка! - воскликнул Боголепов. - Тебе нельзя волноваться.
- Феликс, разве можно с олимпийским спокойствием смотреть, как гибнет мой сын?!
- Наташенька, прими валерьянку и постарайся не думать о Сергее, уговаривал ее Боголепов. - Отвлекись. Посмотри, что я нашел у Рабиндраната Тагора о кредите. Прочесть тебе?
- Феликс, иди ты вместе с твоим Рабиндранатом!..
Сергей с досадой хлопнул дверью и с тех пор не показывался на улице Рубинштейна.
В июне Лена появлялась у Сергея, на Красной улице, не чаще раза в неделю, только после сдачи очередного экзамена, а когда летняя сессия наконец осталась позади, они вдвоем съездили во Всеволожскую и договорились с бабушкой Зинаидой Афанасьевной о свадебном застолье под ее крышей. Бабушка расчувствовалась, с иконой в руках благословила их и, поманив Лену пальцем, надолго уединилась с ней. О чем они шептались, Сергей так и не узнал, да, признаться, особенно не стремился узнавать - ему было достаточно видеть счастливое лицо невесты, нашедшей во Всеволожской то, чем ее обделили в толстовском доме.
После памятного возвращения из Пскова Лена ни разу не справлялась у Сергея о Вороновском. А вечером, накануне отъезда к родителям, в Уварове, вдруг спросила:
- Ты позовешь на свадьбу Вороновского?
- Не знаю... Как-то не думал об этом.
- Сережка, я чувствую, что тебя он крепко-накрепко привязал к себе, - с нескрываемой тревогой произнесла Лена. - Мне страшно за тебя!
- Глупости! - отмахнулся Сергей. - Больше двух месяцев я его в глаза не видел.
- Нет, сердце меня не обманывает... Ведь, рассказывая нам притчу о Патермуфии, Вороновский говорил о себе!
- Оставь ты его в покое, - взмолился Сергей.
- Если я не права, объясни мне, откуда у него столько денег? Ведь твой Вороновский нашпигован ими!
- Виктор Александрович - состоятельный человек с вполне легальными источниками дохода, - пустился врать Сергей. - У него крупные сбережения, доставшиеся ему от родителей.
- Нет, он - Патермуфии! - настаивала Лена.
- А если даже так! Тебе-то какое дело?
- Сережка, мне безразлично, что будет с Вороновским. Но ты... Я чуть с ума не сошла, когда услышала, что ты его любимый ученик!.. Чему он тебя научил?
И тут нелегкая дернула Сергея рассказать Лене историю покупки "волги" у Пузана. Он искусно подражал интонациям Вороновского, ловко пародировал жесты и словечки Пузана, в красках живописал воображаемую сцену объяснения Пузана с Пузанихой, но Лена настолько оторопела, что слушала с пятого на десятое.
- Что ты молчишь? - настороженно спросил Сергей, завершив рассказ.
- Что я должна сказать? - через силу выговорила Лена.
- Как ты не понимаешь, что они не люди, а спекулянты, мразь, отребье? Уверяю тебя, что мы с Виктором Александровичем, облапошивая эту дрянь, получили не только деньги, но и упоительное ощущение торжества над поверженной алчностью! - Сергей взял ее за плечи. - О чем задумалась?
Лена промолчала.
Она не пыталась читать ему мораль, не уехала в общежитие, а осталась у Сергея, но выглядела пришибленной и, уклоняясь от разговоров, отвечала невпопад.
Утром он отвез Лену на вокзал, посадил в поезд и, целуя на прощанье, ощутил только прохладу сжатых губ.
Две недели спустя он получил письмо без обращения и без обратного адреса.
"Несколько дней я не могла собраться с мыслями. То, что на меня обрушилось, было настолько диким, что все перевернулось в моей голове, - такая пилюля мне не под силу.
Теперь в душе не осталось ничего, кроме отчаяния, а по отношению к тебе только недоумение: кого же я любила?
Впрочем, тот, кого я любила, мне хорошо известен, но, к сожалению, это не реальный человек, а всего лишь моя выдумка, плод воображения.
Я могу быть счастлива только с человеком, который не способен на подлости. К тебе это не имеет отношения, ты - другой. Ты с замиранием сердца слушаешь только своего ментора Вороновского, с чем тебя и поздравляю. Пройдет совсем немного времени, и вас будет невозможно отличить друг от друга. Да и сейчас, судя по твоим хвастливым рассказам, у тебя получается неплохо, не намного хуже, чем у твоего хозяина. Правда?
Но я не питаю к тебе зла. Ведь я сама виновата в своей ошибке. Совсем как у твоего любимого Блока:
"Что же делать, если обманула та мечта, как всякая мечта, и что жизнь безжалостно хлестнула грубою веревкою кнута..."
Прощайте, Сергей Константинович, мой несостоявшийся герой! Жаль только, поздно я поняла, что нельзя было смотреть на тебя серьезно. Для этого ты очень уж мелкий и жалкий".
Сергея словно окатили ушатом ледяной воды. Он метался из угла в угол, ругал себя последними словами и искал выход, которого не было. Можно сесть в поезд и съездить в это Уварове, но будет ли толк? Скорее всего, нет! Писать бессмысленно - у него нет ее адреса. Ждать осени и подкараулить Лену возле общежития? Тоже не годится - она наверняка решит, что он, поленившись оторвать задницу от питерских кресел, нисколько не дорожит своим чувством!.. Как же поступить, чтобы не потерять ее?
Через пять долгих дней, когда, угнетенный беспрестанными думами, Сергей был готов ехать за Леной не только в Тамбовскую область, а хоть к черту на кулички, во тьме забрезжил светлый лучик надежды - он обнаружил в почтовом ящике плотный конверт, надписанный ее рукой. В конверте были два письма, которые он прочел залпом.
"Сергей!
Мне трудно писать, но я не могу поступить иначе. Сперва мне казалось, что все умерло и ничего нельзя вернуть, а теперь я думаю, что люблю тебя несмотря ни на что, даже таким, каким ты предстал напоследок.
Я пишу, потому что слишком тяжелый груз ношу на совести после того, как отправила первое письмо. Когда отрываешь от себя то любимое и родное, что уже приросло к тебе, стало неотъемлемой частью твоего "я", тогда не хочется жить. Обо всем этом я хочу написать сегодня, когда, кажется, способна рассуждать спокойнее.
Я поняла, что не могу жить без тебя, но у меня хватит силы воли, чтобы удержаться от опрометчивого шага, если ты немедленно не прекратишь какие бы то ни было встречи и взаимоотношения с В. А. Вороновским. Неужели ты не догадываешься, что стоишь на краю пропасти из-за того, что легкомысленно пошел у него на поводу? Сережка, мой хороший, остановись, пока еще не поздно! Ради меня, ради нашего будущего! Мне страшно за тебя! Сейчас у меня нет морального права оставить тебя одного, это было бы предательством.
Возвращаясь к гадкому поступку, который ты смаковал с напугавшим меня наслаждением, я не могу сказать, что точно знаю его причину. Но пойми, твои слова о том, что ты стремился достать деньги для меня, - это лепет, ни капельки не, оправдывающий подлости. Я, должно быть, утомила тебя обилием нотаций, но без них не обойтись.
Жди меня, моя радость! Если бы ты только знал, как я тоскую без тебя! Ты постоянно со мной в моих мыслях, где бы я ни была и что бы ни делала!