– Насос давление не дает, – предложил Аркадий.
– Так в нем ломаться нечему, – в который раз озвучил общее мнение Ивонин.
– Может, сбрасывает где-то?..
– Если сбрасывает, то через сальник, больше негде, – предложил Коновалов.
Поменяли задубевший сальник на новый, собрали. Покрутили от руки на воздухе, заливая масло из бутылки. Как положено, насос тянул масло, прокладки не травили. Поставили насос на место – все повторилось вновь.
Стали снова проверять гидравлику – от входного патрубка до сброса. С каждым часом поиска настроение ухудшалось. Ясно было, что пока поломка не будет найдена, никто домой не пойдет.
– А если все же насос, но не сальник, тогда что?.. – спросил Аркадий.
Коновалов задумался, присмотрелся к насосу. Тот для уменьшения габаритов насосной станции находился в емкости с маслом. Сверху его накрывал киловаттный двигатель.
– А-ну, давайте, вытаскивайте насос, – сказал Коновалов.
– Что, опять?..
– Вытаскивайте, вам сказано. Попробуем его крутануть на воздухе. Только приемный патрубок надо найти.
–
Через четверть часа они были заляпаны маслом, но довольны и поздравляли друг друга с победой над коварным станком.
Видимо, ночью перекосило движок после того, как от вибрации ослабли крепежные болты. Двигатель, висящий на консоли, погнул вал-шестерню совсем немного, но этого хватило, чтоб из-за эксцентриситета начало сифонить через прокладку. Та на малых оборотах успевала выбрать люфт, но на рабочем ходу появлялась щель, через которую масло сбрасывалось в емкостью.
Порылись в мастерской, в тяжелых ящиках с запчастями, и чудесным образом нашли подходящую вал-шестерню.
Узнав, что станок работает, Легушев выполнил свое обещание: сел на свою машину, и через полчаса вернулся из гастронома с двумя ящиками пива.
– Только на заводе его не пейте, прошу я вас, – сказал он, раздавая бутылки мастеровым.
При этом он каждому улыбался и жал руку.
– Но тир… – начал Аркадий.
– Да ладно тебе, – отмахнулся Владлен. – На той неделе как-то сделаем.
И рабочие расходились. Пиво, как и было сказано, пили за забором. Выйдя из завода по железнодорожному пути вслед за шлаковозом, сели во дворе училища, что рядом с трампарком. Говорили о том, что новый начальник цеха не столь уж и плох. Что строг – так на этом месте иначе нельзя, что ошибки делает – это молодость. Наберется опыта – все будет хорошо.
Пашка и Аркадий пили вместе с остальными, но все больше для вида – ночь предстояла трудная. Совесть немного мучила Аркадия.
Эту аварию он подстроил сам. Года два назад расточной станок забарахлил, и причину поломки Аркадий нашел быстро, устранил ее между делом, сняв вал со станка-донора, позже отправленного в переплавку. Дефектную деталь не выбросил в шихту, а отложил в шкаф, собираясь из нее сделать «орех» для арбалета. Но изготовление арбалета откладывалось, да и сейчас не о нем речь шла. Деталь он заменил вчера вечером – благо, что станок работал только в первую смену.
Аркадий совершенно не стыдился того, что заставил сослуживцев решать ребус с поломкой – они получили вознаграждение в виде того же «Ячменного колоса». Ему было тайно стыдно перед Легушевым. Ведь человек сдержал свое слово.
Существует такой вид неловкости когда человек всеми презираемый, или вовсе злодей относится к тебе с расположением. И делает это не в благодарность за что-то, а просто так, по доброте душевной, а то и вовсе по нелогичной странности.
И хорошо бы злодея презирать вместе со всеми, но его доброе и бескорыстное отношение обязывает.
Ибо нет в жизни эталонного злодея, в каждом есть что-то человечное. Гитлер, говорят, детей и животных любил, но злодейств это его не отменяет. И когда сволочь тебе улыбается и даже делает хорошее для тебя, не забывай, что перед тобой сволочь.
Глава 27
Они пришли в ночь с пятницы на субботу. Стояла удушающая жара, многоголосо пели сверчки. В комнатах квартир почти везде погасли огни – лишь на иных кухнях желтоватым светом горели лампы.
Аркадий хотел снова забраться на крышу, вытянуть тряпки из воздуховода, но Пашка отговорил, сказав, что не надо усложнять план без необходимости.
Футбольное поле пустовало. Только на другой его стороне, на вкопанных в землю скатах сидели подростки. В темноте изредка мелькал огонь папироски, слышался неестественно громкий смех. Молодежь совершенно не мешала Аркадию и Пашке, но те не спешили, ожидали в темноте за трубой школьного тира, около жердели. Порой, срезая дорогу через футбольное поле, шли поздние прохожие.
– Что я спать хочу, – зевнул Аркадий, поглядывая на часы.