– Пашка, нам надо уходить, – отчего-то напомнил Аркадий.
Павел зло кивнул: знаю.
Аркадий помог ему подняться на ноги, спросил:
– Идти можешь?..
– Могу.
– Тогда пошли…
Глава 42
Старик не любил выносить сор из избы, но тут шило явно лезло из мешка. Огласки избежать было уже невозможно. И тянуть не имело смысла.
– Телефон с выходом на город где есть? – и тут же, сообразив, взял Легушева за локоток цепкими пальцами и потащил его вверх, к кабинету.
Старик не сказал ни слова, но Легушев открыл двери. Они вошли в кабинет, за ними последовали сопровождающие, и внутри сразу стало тесно.
Дойдя до стола с телефоном, Старик, не оборачиваясь, бросил:
– Все вон из кабинета!
Свита поспешила исполнять приказания, остался лишь младший Легушев.
– Эй, я что-то неясно сказал? – спросил Старик, бросив взгляд через плечо.
– Это мой кабинет, – напомнил Легушев.
– Ты, видно, не понял, так я поясню. Но только один раз. У тебя тут такое ЧП, что папа уже не поможет. Если просто за забор вылетишь – считай, пронесло. Брысь, щенок, кому сказано!
Крик Старика был отлично слышен в коридоре, и стоило бы вспылить, сказать этому пенсионеру, что думает о нем молодое поколение. Но было не до того. Легушев выскочил из кабинета, вспомнив, что в этом здании есть еще один телефон с выходом на город.
Он ворвался в кабинет, куда некогда въехал вместо Лефтерова, набрал «двойку», дождавшись зуммера – «восьмерку», и, выйдя на межгород, принялся накручивать диск. Связь как обычно сбоила, и пришлось перенабирать номер пять раз. Наконец, в трубке послышался знакомый голос.
– Папа, у нас тут большие проблемы, – вместо приветствия сказал Легушев-младший.
–
Когда Легушев-младший вернулся к своему кабинету, Старик еще был внутри. Ясно было, что звонит он отнюдь не на пульт дежурного, а также, что связывается явно не с одним человеком. Кто-то ушлый уже сделал себе пометку – сходить на заводскую АТС, и взять распечатку звонков с этого номера.
И в самом деле, «Старику» по рангу была положена «кремлевка», но нынче она была далеко в заводоуправлении, а связь требовалась сейчас. И он набирал номер за номером.
Начиналось танго с крокодилами. И если разыграть партию правильно, он мог больше получить, чем потерять.
–
Легушев вызвал из автопарка машину, потребовав что-то не столь приметное, как «Чайка», но быстрое.
И вот, когда пришло время накинуть пиджак и спускаться, снова зазвонил телефонный аппарат.
У первого секретаря обкома их было много, и они занимали отдельный журнальный столик. Можно было набрать любой городской номер – напрямую или через секретаря. Тут же можно созвониться с любым городом Советского Союза, хоть с Владивостоком. Был телефон внутренний. Сверившись с тоненькой книжечкой, можно было позвонить в любой кабинет обкома, разнести подчиненного или поставить перед ним задачу. Имелся аппарат высокочастотной связи – с шифрованным каналом передачи данных.
Особое место на полированной столешнице занимал аппарат с гербом СССР на номеронабирателе. Стоял он в центре стола, и остальные телефоны теснились по краям, составляя свиту. Он звонил редко – чаще по нему связывался сам Легушев. И молчаливая строгость успокаивала – значит, все идет хорошо.
Но теперь кремлевский аппарат звонил – настойчиво и весомо. Следовало брать трубку – на этой станции никогда не ошибались номером. Звонили только ему, и если там хотят с ним поговорить – найдут его хоть из-под земли. Потому надо отвечать – достойно, не дать слабины.
Легушев поднял трубку.
– Слушаю.
Низкий, немного ленивый голос раздался в ответ:
– Товарищ Легушев?..
– Да, слушаю…
– Я так слышал, у тебя там ограбление со стрельбой?.. Четверть миллиона украли?.. Прямо, понимаешь, не советский курорт, а ночной Чикаго.
– Да, мы разбираемся. Доложим незамедлительно.
Требовалось отвечать быстро, уверенно. Быть может врать – а после подгонять действительность под ложь.
– Уж разберись, будь добр. Денег страна еще напечатает – бумаги у нас много. Но вот народ наш советский знать должен, что за каждым преступлением у нас следует наказание. Неотвратимое, понимаешь, возмездие. И если никто не будет наказан, виновные не сядут на скамью подсудимых – значит, плохо ты работаешь, товарищ Легушев. И о Москве, значит, ты можешь забыть. Это ты понимаешь?
– Понимаю…
На том конце провода взорвались: