– У нас нет ментовской шинели, только летний китель. Что, я его в кителе тормозить буду?
– Ничего страшного. Фраер не успеет пронюхать. Для них погоны – это всё. У них при виде полосатой палки очко начинает играть и мозги отключаются.
– А как я ждать буду? Я же дуба дам.
– Ты чё, маленький? – с явной издёвкой заметил Север. – Накинь что-нибудь. А как фары появятся, сбросишь вон Рябому. Там фары ещё из-за речки видно.
Издёвка ещё больше задела Артиста. Он чувствовал, что главарь понимает его состояние и специально задирает, чтобы показать, кто в доме хозяин. Пожалуй, Север был единственным человеком, который совершенно его не боялся. Он прошёл огонь, воду и медные трубы и, в отличие от него, Артиста, имел солидный тюремный багаж, к которому прилагался богатый опыт противостояний и разборок, когда физическая сила играет отнюдь не главную роль. Он обладал колоссальным набором подлых трюков, способных упокоить любого агрессивного амбала. Артист не удивится, если у того и сейчас лезвие за щекой, которым тот умудрится плюнуть и попасть противнику в глаз, а за голенищем заточка, строчащая в умелой руке почище швейной машинки «Зингер». Но главное, что он всё же испытывал к главарю что-то вроде сыновнего почтения. Фактически тот заменил ему отца, которого Артист никогда не видел. Да, он вырос и ершится, но на открытый бунт внутренне не готов. Однако и проглотить издёвку молча выше его сил.
– Огнетушитель под сиденьем. Зачем ему в багажник ходить?
– Вот, б…дь, заладил. Значит, знак аварийной остановки попроси показать. Он-то в багажнике? – то ли улыбнулся, то ли оскалился Север. – Или звездани его мордой об руль, у него патлы до плеч, есть за что ухватиться. Тебя до сих пор учить, что ль, надо?
Внутренний бунт был подавлен в зародыше. Артист нехотя смирился, но окончательно укрепился в мысли не делиться с Севером жирным куском, который он случайно надыбал в ресторане, а провернуть дело с торгашом-миллионером самостоятельно. И глупая блондинка ему в этом поможет.
– Умного учить – только портить.
Все члены банды, кроме него, гнусно заржали. Даже Болт, который всегда смотрел ему в рот. А Север, давясь словами от смеха, еле выговорил:
– Ну даёт – умного замастырил, одно слово – Артист.
Он уже успокоился, потому проглотил и это.
– Кончайте ржать. А что, у нас никаких дел пожирнее не намечается?
Пробил обстановку, обращаясь, понятное дело, в первую очередь к главарю. Тот сразу собрался, хищно зыркнул на него:
– Сначала надо одно закончить, потом про другое думать. А ты что, уже все бабки спустил?
У Артиста отлегло от сердца – Север не знает про его сочинские похождения. Значит, информация не прошла по воровским каналам. По крайней мере пока. Он поднялся.
– Если у нас всё, я поеду пивка попью. Кто со мной?
Как всегда, присоединился Болт. Остальные остались по-домашнему выпить водочки и перекинуться в картишки. Хозяйка наварила рассыпчатой картошки и почистила жирную лоснящуюся селёдку. Артисту тоже хотелось водки с селёдкой и совсем не хотелось тащиться в Москву за пивом, но он держал марку.
Они вышли на крыльцо небольшого деревянного домика в частном секторе посёлка Кратово по Казанской железной дороге. Пасмурное хмурое небо, казалось, потеет дождём. Тот был мелкий, гнусный – не дождь, а так, хмарь какая-то. Покурили, стоя под резной, потемневшей от времени крышей такого же древнего крылечка. За калиткой светился зелёный огонёк такси с верным Фёдором за рулём. Глухо шумели сосны. Завтра они вернутся сюда с несчастным должником, на месте которого лучше было колоться сразу и до самой жопы. Иначе результат будет тот же, но с непоправимым ущербом для здоровья. Не исключён и летальный исход, если терпила окажется чересчур жадным или здоровье чересчур слабым. Пока ехали до Москвы, Болт спал, хрипло дыша открытым ртом и периодически всхрапывая. Артист думал.
Срок расчёта с Рашидом неумолимо приближался, он лихо подписался под огромной, немыслимой суммой, но у него не было другого выхода. Иначе он стал бы персоной нон грата в криминальном мире всего Союза, и то гда за его жизнь никто не дал бы и ломаного гроша. У него не было вестей из Сочи, и это хорошо, это означало, что Рашид каким-то образом контролирует ситуацию, в противном случае слушок уже дошёл бы до Севера, а значит, и до других авторитетных воров. У них имелись собственные источники информации и очень оперативные каналы связи.