Болта трудно было упрекнуть в ошибочности выбора – несдержанный и безрассудный, хотя яркий и фартовый Артист постоянно искал и безошибочно находил приключения на свою и окружающие жопы, в то время как за внешне спокойным, неспешным, но быстрым в деле и обладающим звериной чуйкой Севером было как за каменной стеной. К тому же он по секрету обещал со временем короновать Болта, что, конечно, было бредом сивой кобылы, но недалёкого претендента сия мысль сильно грела – он же совсем иначе воспринимал себя, нежели выглядел со стороны. Зато в подробностях представлял, как заезжает «на тюрьму» в новом качестве, как смотрящий обсказывает ему ситуацию, сдаёт дела, как выделяют ему одноярусную шконку у зарешёченного окошка под потолком и как он распределяет «грев» за первым столом.
Странно, но в своих мечтах Болт представлял себя именно в тюрьме, а не на свободе, хотя любой работяга на воле живёт не в пример сочнее и вольготнее, чем самый авторитетный блатной в зоне, а тем более в «крытке». Наверное, это обстоятельство было связано с тем, что он подспудно чувствовал, что в нормальном человеческом обществе не выдерживает ежедневной интеллектуальной конкуренции с другими людьми, даже в элементарных бытовых вопросах. Это было неприятное чувство собственной ущербности, и в зоне он обычно купировал его, издеваясь и унижая тех, кто выделялся умом, но не силой, получая странное удовлетворение от беспомощных попыток своих жертв понять и устранить причину совершаемого над ними насилия. Издеваясь над умниками, он словно возвышался в собственных глазах и удовлетворял потребность в самоутверждении, недоступном ему на воле.
Это была ещё одна веская причина, по которой он фактически стучал на своего партнёра по блатному ремеслу – тот был однозначно и бесспорно умнее, удачливее и брал от жизни недоступное Болту. Он мгновенно, не прикладывая никаких усилий, располагал к себе самых разных людей, от швейцара в ресторане до начальника в большом кабинете. Он был своим среди людей искусства, накоротке общаясь с известными актёрами и людьми из телевизора. Женщины, и прехорошенькие, вешались на него пачками, и однажды Болт даже видел известную актрису, мечту всех советских мужчин, как ни в чём не бывало выходящую утром из гостиничного номера Артиста. Сам же Болт с трудом получал женскую благосклонность даже за деньги. Но больше всего его разозлило, когда очень авторитетные воры чуть не короновали Артиста прямо в Бутырке. Сами! Без всяких подковёрных интриг и подготовительных делишек. Взяли и предложили. И кому? Молодому баклану, не отсидевшему и года! Как такое может быть? Вот он, Болт, три ходки имеет и даже за хатой не смотрел ни разу, а тут практически первоход, и сразу в дамки. Север тоже тогда опешил, мягко говоря. И написал не очень лестную маляву. Но на неё не обратили внимания! В итоге Артист сам грамотно съехал с предложения, чем окончательно добил немногих, но авторитетных оппонентов и только укрепил уверенность остальных, что достоин ранга. Достоин, но по высоким идейным соображениям решил повременить. Вот такая несправедливость в жизни.
Но ничего, он её исправит, как только представится возможность.
Красный виноградный лист, оторванный неожиданным порывом уже прохладного, но всё ещё мягко обволакивающего, баюкающего томящееся сознание ветерка, застрял между прутиками отходящей, густо пахнущей розы. Он бился, парусил, не в силах преодолеть частокол мелких колючек, и неистовство его упорства напомнило человеку собственную жизнь.
Вот так же преисполненный слепой веры когда-то он шёл напролом, испытывая восторг от всё новых препятствий, складывая мозаику из преодолений. Сознание затуманилось, готовое услужливо перенести его в щемяще-терпкое прошлое, но он остановил сладкий поток.
Ветерок закрутился в ветер, смело поменял направление, и вот уже красный флажок отброшен в лужу на асфальте, гордо скользит по поверхности, забыв недавнюю цель. Не так ли и он? Спешил и забывал, в упоении процесса не успевая, не удосуживаясь видеть суть. Некогда. Быстро. Ещё быстрее. Показалась финишная ленточка. За ней овации и эйфория. Стоп! Это же не та ленточка и не тот финиш. Чёрт! Но поздно менять направление. Здесь было короче. Иначе не сорвёшь никакую. Овации, и чёрт с ним, что аплодируют не те. Листок набрал влаги и, отяжелев, прибился к берегу, больше не напоминая флибустьерскую бригантину. Совсем как он.
Вздох непроизвольно получился долгим. Тяжёлые плечи медленно поднялись и опали, грузно придавив человека к скамье. Когда-то он гордился своими плечами. А сейчас подумал: пустое. Он устал. Устал от пустоты внутри и насыщенности вокруг. Непростительно, что за столько лет не удосужился задуматься: зачем всё это? Не ври – задумывался. Но ответ был прост и нелицеприятен. И сознание отказывалось впустить внутрь неказистую правду, нагромождая поверх неё слои вычурных оправданий.