Вторая претендентка на роль разлучницы – Валька Соболева, соседка Ромки и Олега из тридцать третьей комнаты. Роскошная взрослая баба – ей двадцать три, и она уже замдиректора магазина. К тому же в комнате живёт одна и у них общий предбанник – очень удобно. Огородников пытался к ней клеиться – такой отпор получил! Сам же рассказывал. Надо отдать ему должное, он рассказывал всем и всё – и о победах, и о поражениях. Причём о сокрушительных тоже. В нём ничего не держалось. Валька выгнала его пинками, когда он, зайдя якобы за солью, попытался её лапать. А потом ещё и прославила на всю общагу – в красках описав и показав, как это было, на общей кухне. Вот девчонки потешались! Особенно те, кто сами так поступить не смогли или не захотели, – так злорадно думала Людмила.
А вот Ромка мог ей понравиться. Хотя вряд ли у них бы завязался роман. По слухам, Валька была любовницей самого Зуева – пожилого и могущественного директора магазина № 1 на Октябрьской площади, который был аж депутатом Моссовета и, говорят, подпольным миллионером. А что, запросто! Он уже лет тридцать возглавлял «первый», даже директором торга отказался стать. Магазин с самой большой проходимостью – только мяса две тонны в день продают, а колбасных изделий, а рыбный отдел! Только у него бывают осетрина, севрюга и даже чёрная икра! Да вообще весь дефицит туда везут – они же и членов Октябрьского райкома партии отоваривают! Очень похоже, что она действительно с ним живёт, иначе как объяснить, что и комната у неё отдельная, и замдиректора в двадцать два года стала, причём в перспективном «пятнадцатом», где директриса предпенсионного возраста. И есть информация, что она уже весной должна комнату в коммуналке получить. Нет, не решится она шашни в общаге устраивать, когда комната и прописка на кону!
Так одну за другой она перебрала всех заметных соседок по общаге. У всех нашлось алиби. Подумать на какую-нибудь серую мышку ей не позволяло самолюбие. В конце концов она решила, что он сам проколется. В общаге шила не утаишь.
Ромка же после объяснения испытал облегчение. Это решение зрело в нём давно, и неожиданно появившаяся Ленка была здесь ни при чём. Их связь нельзя было назвать романом. Скорее деловые отношения включали в себя элемент секса как нечто цементирующее совместную противозаконную деятельность, привносящее в неё так необходимые нотки доверия. На самом деле секс случился ещё лишь однажды после того первого раза. Всё произошло там же, в кабинете, так же быстро и скомканно и опять по её инициативе.
К объяснению с Людмилой его скорее подтолкнуло какое-то невнятное беспокойство, поселившееся в душе с началом новой, взрослой жизни и ещё усилившееся, когда он вступил на тропу бизнеса по-советски. Где-то глубоко внутри он чувствовал, что делает что-то не то, что-то неправильно, что-то противоречащее внутреннему моральному кодексу. Рассматривая все вновь появившиеся в жизни факторы по отдельности, нельзя было с определённостью сказать: вот это неправильно и плохо, исключи его из жизни – и обретёшь спокойствие.
Учёба, которой он не уделял должного времени и явно не преуспевал, – да, его это грызло, он со страхом ждал первой сессии. С другой стороны, а как добавить – времени катастрофически не хватало, он и так отрывал ото сна. Лекции пропускал, конечно, зато на семинарах был активен. Одногруппницы – да, у него же и в группе одни девочки, лишь трое парней – с явным неудовольствием наблюдали, как он оживлённо дискутирует с преподавателями, да что там, даже спорит. При этом сами преподаватели относились к такой манере с большим пониманием и демократичностью, с удовольствием поддерживали полемику, порой далеко отклоняясь от темы занятий.
Работа, которая ему очень не нравилась и которой он, очевидно, не нравился тоже, – так куда деваться, он обязан ей и пропиской, и ночлегом.
Спекуляция, или фарцовка, – вот что было явно лишним в жизни правильного комсомольца-пролетария и студента-вечерника, но, как выяснилось, таковы реалии взрослой жизни, где нужно отвечать на вызовы и принимать трудные решения, чтобы не остаться на обочине, когда удалая тройка промчится мимо! А правильных комсомольцев вокруг не наблюдалось днём с огнём! Конечно, необязательно было так стремительно наращивать объёмы, соответственно увеличивая риск, но он привык: если взялся за дело – делай лучше других или не делай вообще. Уж если бить, то вали с ног – меньше шансов, что обратка прилетит.