Подумав немного, он решил выбрать одну базу, просто исходя из лучшей транспортной доступности, – она находилась в промзоне в Бирюлёво, тоже не ближний свет, но всяко лучше, чем Мытищи. После этого, запасясь термосом с горячим чаем и бутербродами, он провёл в её окрестностях почти двое суток, поскольку база работала круглосуточно, принимая товар вагонами по отдельной железнодорожной ветке и отгружая машинами по всей Москве.
В процессе наблюдения, продрогнув до костей, сморкаясь и чихая, он наконец выявил слабое звено, которое по старинной русской традиции вскорости оказалось в ближайшем характерно непрезентабельном питейном заведении с поэтическим названием «Ландыш» и представляло собой существо неопределённого возраста с большим сизым носом по имени, конечно, Вася. Вася работал на базе грузчиком и после смены с постоянством, заслуживающим лучшего применения, наведывался в пивняк для просветления души и открытия верхних чакр. О существовании нижних он уже забыл.
В лице Ромы Вася и ещё один завсегдатай «Ландыша», тоже не литературовед, счастливо нашли третьего, и, скинувшись, они вполне легально купили в девять утра по кружке жидкого пива, а также, но уже нелегально и чуть дороже, чем в магазине, приобрели из-под прилавка пол-литра беленькой.
Только расположились у высокого стоячего столика, на удивление довольно чистого, как тут же появилась пожилая уборщица в фуфайке, шерстяном платке и коротких валенках с галошами и, недружелюбно заставив их посторониться, принялась с отвращением и ожесточением, словно справляя личную вендетту, протирать стол мокрой тряпкой, оставляя на нём грязные влажные разводы. Наконец, приведение стола в привычный нечистоплотный и отталкивающий вид закончилось и ритуал возобновился.
Для начала каждый отпил из своей пивной кружки примерно по трети. Продрогшему, голодному и не спавшему ночь Ромке даже безбожно разбавленное пиво моментально ударило в голову. После этого его новые друзья закурили, и Вася неуловимым движением, естественным, как первая, самая вкусная затяжка, сорвал алюминиевую пробку с горлышка бутылки. В качестве инструмента для проведения ювелирной операции использовался толстый, неровный, наполовину почерневший ноготь немытого большого пальца левой Васиной руки. Пробка отделилась с характерным лёгким хлопком, наподобие пивной, но изящнее.
– Заводская, – с удовлетворением заметил Вася. После чего из бутылки долил кружки, вновь доведя их до полноты.
Ромка с испугом понюхал из своей. В нос шибануло. А как же?… Оказалось, не так страшен чёрт, как его малюют. Пример показал Коля, одним сиплым глотком всосав в своё тщедушное тело с воробьиной шеей добрую треть кружки. После чего смачно рыгнул и затянулся вонючей папироской «Памир». Глаза его мечтательно полузакрылись, свидетельствуя о глубоких внутренних переживаниях, сопровождавших процесс проникновения живительной влаги в закоулки томившегося ожиданием организма. Вася завистливо покосился на товарища и торопливо, нервно дёргая кадыком, пустился вдогонку. В его соитии с прекрасным параллельным миром не было столь выраженного поэтического откровения – оно происходило утилитарно и скомканно. И результат оказался предсказуемо невыразительным и грубым – Васю прибило. Словно большая пятерня, материализовавшаяся из густого прокуренного воздуха, тяжело хлопнула по его засаленной, некогда клетчатой кепке с пимпочкой наверху. Васины глаза вмиг осоловели, нос налился синевой, а большой неопрятный рот бесформенно раскрылся, обнажая редкие пеньки, бывшие когда-то зубами.
Ромка понял, что настал его черёд, и с внутренним замиранием сделал глоток, потом ещё и ещё – ничего страшного не происходило. Когда он оторвался, то неожиданно почувствовал себя легче, словно и не было бессонной ночи, а заодно ужасный голод.
– Мы закусывать будем?
На что первым с живейшим интересом отреагировал Николай:
– А что, ещё деньги есть?
– Есть! А что тут можно взять?
– Давай, ща Валька бутеров нарубит!
Грязная худая рука требовательно протянулась чуть не к самому Ромкиному носу. И через мгновение, завладев мятым рублём, обратно втянулась в потрёпанный рукав, а её обладатель уже мчался к заветной стойке. Оставшись вдвоём с грузчиком, Ромка сквозь приятное осоловение, распространяющееся по всему телу изнутри организма, вспомнил, зачем он здесь, и брякнул первое, что пришло в голову: