– В таком случае вы изобрели новую категорию стоимости. Маркс же писал, что «стоимость – это исключительно общественная категория, в которой нет ни атома материи». То есть там, где нет общества и общественных отношений, там не может быть стоимости. Вам следовало бы знать это определение.
– Но Маркс, описывая, как Робинзон Крузо учитывает и распределяет свой труд, указывал: «Все отношения между Робинзоном и вещами, составляющими его самодельное богатство… просты и прозрачны… И всё же в них уже заключаются все существенные определения стоимости». Мы же не можем представить себе общество, состоящее из Робинзонов, поскольку Маркс выводит эту фигуру как символ единоличия.
– Я с удовольствием расскажу вам в следующем семестре, что здесь нет никакого противоречия и Маркс использовал этот пассаж исключительно для более прозрачной иллюстрации процесса возникновения стоимости, которая тем не менее становится политэкономической категорией, лишь будучи перенесённой с необитаемого острова в общество. А сейчас давайте зачётку. Мне импонирует ваше живое прочтение Маркса, и я готов поощрить подобную пытливость, но всё-таки будьте добры впредь уделять больше внимания формулировкам определений, даже если вы понимаете их суть.
«Отлично», хотя он совсем не знал вопроса и выехал лишь на высоких человеческих принципах преподавателя, хорошо представляющего, что значит совмещать учёбу с работой.
Математика же – совсем другое, ты либо получил правильный ответ, либо нет, и высказывать свою точку зрения по этому поводу, даже если она весьма оригинальна, совершенно бессмысленно. Особенно в случае с доцентом Кострикиным, который, выводя «зачтено» в строке «Математический анализ», поднял на него прозрачные чистые глаза и, иезуитски улыбаясь, произнёс:
– Но на экзамене это потянет в лучшем случае на тройку. Так что работайте, молодой человек!
Тем не менее сессия шла своим чередом, и внутреннее напряжение по её поводу потихоньку отпускало.
К тому же вскоре у него появился ещё один повод проводить в читалке больше времени.
Лайма всё чаще ловила на себе взгляд директора. И взгляд нехороший, маслянистый. Обычные мужчины её робели, но этот не был обычным – он был хозяином, как все звали его за глаза. Он знал про собственное прозвище и был с ним согласен. Именно так он себя и чувствовал в своём магазине.
Она не считала себя недотрогой. Просто мужчина, которому она покорится, должен быть сильнее и обязательно состоявшимся. А таких что-то не виднелось на горизонте. Директор отвечал обоим критериям, если бы не одно «но» – он годился ей в отцы. Ему было за пятьдесят, удивительно, что он вообще на женщин смотрит, – ей казалось, что жизнь заканчивается где-то после сорока. В общем, ситуация её напрягала. И посоветоваться не с кем. Эти так называемые подружки мигом всё разнесут.
Директор был холост. Она не знала, была ли у него семья когда-нибудь. Ходили упорные слухи, что он живёт с Валькой Соболевой – девчонкой из их общаги. Заметной девушкой, мягко говоря. На её вкус, в Вальке всего было чересчур много, то есть всего женского – и сзади, и спереди. Но этим кобелям двуногим как мёдом намазано – западали на Вальку все без исключения. Фу! У неё никогда не будет мужчины, которому понравилась бы Валька Соболева.
Вот у неё самой всё идеально – она любила рассматривать себя в зеркале обнажённой. Правда, в общаге такая возможность выпадала нечасто. И всё же нет-нет да и любовалась – фигура словно вышла из-под резца скульптора: высокая красивая грудь с торчащими вверх сосками, впалый упругий живот с очаровательным женским холмиком посередине, отчётливая линия талии, стройные ноги, попа – выпуклая, но в меру. Кожа – в цвет мрамора, а на солнце быстро загорает до бронзовой. Удивительно, да? Волосы на теле не растут, так – мягкий пушок где положено. Она себя любила, и было за что. Ну не может, не должно такое богатство достаться абы кому. А не абы кто – вы где? Ау!
И всё-таки как быть с директором? Он пока ограничивается двусмысленными комплиментами, но она чувствует, что этим дело не закончится. А ещё она слышала из надёжного источника, что ни одна очередница из общаги не получила вожделенную комнату в Москве, не побывав в его подвальном кабинете. Дело в том, что он являлся председателем жилищной комиссии торга и непосредственно занимался ведением очереди и распределением комнат. Процесс был абсолютно непрозрачный, и можно сказать, что всё зависело от председателя. Остальные члены комиссии смотрели ему в рот и послушно поднимали руки. А комната – это свобода. Получив комнату, а следовательно, и постоянную прописку, можно бросить эту постылую непрестижную работу и устроиться, например, в «Интурист». Её возьмут – в этом она не сомневалась. Или поменять эту комнату на отдельную квартиру в Риге – несбыточная мечта любого совка! Вернуться на родину, но в новом качестве!