Нет же, он не искал лёгких путей и предпочёл почти гарантированно обломный вариант – совсем молоденькую симпатичную москвичку из мажорной среды. К тому же не дававшую ему ни малейшего повода рассчитывать на взаимность. Да куда ж ты со своим пензенским кривым носом – да в калашный ряд. А вот поди ж ты, влюбился – и всё тут! Почему, как, зачем? Ещё вчера ничего не было, а сегодня проснулся – опа – люблю! Воистину эти амуры распоясались – палят куда ни попадя, а нормальным пацанам отдувайся. И как к ней подойти, что сказать? Огородников – тот бы вмиг сориентировался, а он не может. Не умеет. Не знает. Она – богиня. Маленькая, но – богиня. В ней всё идеально! А у него одни недостатки. И как дальше жить? И какой смысл жить вообще?
Нет, ну это он загнул, конечно. Жить-то он будет, но жизнь его отныне будет никчёмной и бессмысленной. Это факт. Но хоть увидеть-то её он имеет право? Хоть как-то скрасить пустоту своего тщетного существования. А потому забил на работу – и в университет. Она явно будущая отличница – после занятий каждый день в читалке. Эх, насколько легче была бы жизнь, умей он читать мысли. Тогда он узнал бы, что и она нет-нет да вспоминала его смущённую полуулыбку и большие синие глаза. А пока он только пуще мучился, наблюдая, как она весело смеётся с однокурсниками на пятачке перед библиотекой, там, где почти тропическая зелень в кадках обрамляла огромные окна, мирно соседствуя с бушующей за ними белой круговертью, создавая оазис спокойствия не только среди декабрьской непогоды, но и в метущейся душе.
Там, за окнами, был большой и сложный мир, мир, состоящий из хитросплетений и противоречий между людьми, людьми и природой, природой и космосом, и так до бесконечности. Возможно, и для бога имелось место в том мире бушующем. Там было много вопросов и мало ответов. И дающие ответы были не безгрешны, что заставляло сомневаться в их искренности и правильности ответов. А здесь было тепло и уютно и вместо умершего давно старого и развенчанного бога имелись совсем недавно ещё бывшие живыми молодые задорные боги, вознесённые на Олимп мощной, как каток, и изощрённой, как совесть интригана, новой идеологией. Эти боги бросали вызов всему бывшему до них, они отрицали прошлое, отказывали ему в праве на существование и указывали сверкающий путь в светлое коммунистическое будущее, где человек становился равным богу и поднимал выпавшую из его одряхлевших немощных рук ответственность за свою судьбу. Сам становился её творцом, без оглядки на смешные курильни с амвона и дремучие предрассудки религии. И у этой молодой безбашенной, а потому так импонирующей молодому пылкому уму идеологии имелся становой хребет – политэкономия социализма. Она с математической точностью, натурально с использованием матаппарата, доказывала собственную правоту и невежество всех остальных религий и идеологий. Именно её изучала прелестная русая головка, которая в данный конкретный момент виднелась на два стола впереди. А в него не лез тот самый математический аппарат, призванный обслуживать эту царицу коммунистических наук.
Он смотрел на её ровную прямую спину, на тяжёлую косу, и в голове был полный сумбур. Всё, что ему хотелось, это видеть её лицо, её смеющиеся глаза, говорить и смеяться вместе с ней, задавать вопросы и отвечать самому, а потом идти за руку через снежную круговерть к метро, закрывая её от ветра. Всё! На этом мечты заканчивались. Продолжение не представлялось реальным, а оставалось зыбким пьянящим флёром неясных очертаний.
Он вздохнул и поднялся. Надо было срочно ехать в поликлинику и правдами-неправдами получать больничный за пропущенный рабочий день – ученическая халява закончилась, он теперь штатный младший продавец мясных товаров. А потом к Седому – договариваться о гарантиях за поставляемый на Малаховскую барахолку товар, где цены были просто космическими, но и риск запредельным. Встреча была назначена в загородном ресторане «Русь» – Седой любил красивую жизнь и особенно ценил её после нескольких лет, проведённых в Мордовии.
Ромка отстоял небольшую очередь и, сдав книги, направился к выходу из библиотеки. Что это? Она, открывая тяжёлую стеклянную дверь, не совладала с ней и рассыпала стопку журналов. Он бросился на помощь и, собирая эти замечательно разлетевшиеся журналы, сначала столкнулся коленями, а потом и встретился глазами.