Веселье между тем шло по нарастающей. Кавалеры действительно разошлись, и майор уже активно наливал себе и окружающим дамам водочку, хоть те и не просили. Впрочем, и на том спасибо! Но вот все притихли, по телёку началось поздравление советского народа с Новым годом. По причине дряхлости вождей поздравления уже давно и успешно зачитывал диктор Кириллов, ученик самого Левитана, и, надо сказать, справлялся с этим вполне успешно – голос у него был замечательный. Вот только текст поздравлений непременно оказывался нудно-официальным. Но ничего не поделаешь, приходилось терпеть – официоз не оставлял советских людей даже в этот единственный неполитизированный праздник.
Только успевший набраться ухажёр Лидки Кузиной, у которого из-под расстёгнутого ворота рубашки выглядывала тельняшка, не желал мириться с прерванным весельем. Он громко и настойчиво требовал, чтобы все выпили вместе с ним, и утверждал, что ему есть что сказать. Лидка всячески пыталась его угомонить, а комендантша Зина сделала несколько замечаний, но раскрывшаяся и простая, как тельняшка, душа бывшего матроса уже выплеснулась из берегов и возвращаться в стойло не желала. В какой-то особенно торжественный момент речи диктора, видимо, недавний дембель запел: «Не плачь, девчонка, пройдут дожди». Донельзя сконфуженная Лида попыталась ладошкой закрыть пьяный рот, за что немедленно получила по лицу. Ромка с Олегом, сидевшие на другом конце стола, вскочили, майор, сидящий рядом, не повёл даже бровью, зато комендантша Зина тяжело подошла и так двинула дебоширу в ухо, что тот опрокинулся вместе со стулом, приложился затылком о стену и затих на полу. Убедившись, что жертва домашнего воспитания дышит, ее там и оставили, спокойно дослушав остаток зовущего к новым трудовым подвигам поздравления.
И вот наконец куранты пробили двенадцать. Дружное «ура», звон бокалов, мечты и надежды, счастье без причины – всё это вырвалось наружу и заполнило собой неказистое, неуютное, убогое пространство, которое хоть и не способствовало, но и помешать не могло юности радоваться жизни, мистике Нового года и белому снегу за окном.
По телевизору начался «Голубой огонёк», а в коридоре общежития – танцы. Ромка поначалу старался не пить. Но разве получится. Ему удалось познакомиться и переговорить с Пашей, который вёл себя высокомерно и снисходительно, явно не веря в возможности и прожекты незнакомого сопляка, но, будучи основательно подогретым, благосклонно обещал всё обсудить на трезвую голову. Ромке Паша понравился, на высокомерное отношение он внимания не обратил – уже вошло в привычку, что поначалу его всерьёз не воспринимают, зато даже в подпитии тот говорил взвешенно и осторожно, ни разу не упомянув, чем занимается. Они с Олегом ничего и не знали бы о нём, если бы не Светка, за которой он ухаживал уже пару месяцев, даря дорогие подарки и катая на собственном авто. Она же, сучка, грамотно выдерживала его, строя из себя целку и «не давая», при этом периодически перепихиваясь с Олегом.
Паша изнывал от желания и, дабы склонить «мисс целомудрие» к близости, пушил павлиний хвост, рассказывая о собственной крутизне. Та, в свою очередь, делилась этими рассказами с Олегом в постели, прося совета, как же ей сойти за девственницу, чтобы крутой ухажёр не сорвался. Олег посоветовал простой, как три копейки, но работающий способ – «дать» Паше в конце критических дней, грамотно рассудив, что если тот безрезультатно вошкается с бабой два месяца, значит, ни черта не смыслит в женщинах и их устройстве. «Главное, ори погромче, у него одни соседи на уме будут, там не до подробностей». Совет предстояло реализовать в ближайшее время – Светка ждала месячных. Правда, буквально только что возникла непредвиденная проблема – Паша увидел на празднике Лайму и потерял дар речи. Впрочем, это уже не Ромкина забота – с Пашей он познакомился, о встрече договорился, про себя одобрив его кандидатуру на роль ухажёра для Лаймы, а дальше пусть сами разбираются в своих любовных даже не треугольниках, а квадратах.