Но оставалась ещё одна проблема. Посадив мальчишку, он собирался показательно разделаться со строптивой латышкой. А теперь не мог – боялся, помнил угрозу и чувствовал её реальность. Да-да, пришлось себе признаться в этом. Он даже провёл звонок из кабинета в подсобку, где находились грузчики, чтобы вызывать, если что. Но кабинет не единственное место, где тот мог его подкараулить. Как он теперь выяснил, сопляк оказался кандидатом в мастера спорта по боксу, а это уже не шуточки. Вот почему он так уверенно чувствовал себя тогда: для него мордобой – привычная стихия. А вы говорите – малолетний. Давить надо таких малолеток! Чёрт-те что происходит! Что за общество они построили, в котором уважаемый и могущественный человек вынужден опасаться какого-то малолетку, только и способного, что махать кулаками. Ему что, охрану теперь нанимать, как в этих дурацких заграничных боевиках? Как? Где? Как объяснять? Бред какой-то.
Мысль, что достаточно вести себя порядочно по отношению к окружающим, ему в голову не приходила. Там давно не было места для подобных мыслей. В последнее время голова привыкла лишь обслуживать желания – во что бы то ни стало и сколько бы это ни стоило.
Они сидели в грязной пельменной недалеко от Даниловского рынка, ели, соответственно, отвратительные пельмени, обильно приправленные уксусом, дабы скрасить вкус, и маленький полный человек, похожий на кавказца, но с русским именем Боря, постоянно вытирая жирный рот пухлыми сальными руками, предлагал ему невероятную схему: он, Ромка, привозит шмотья на десять тысяч рублей к поезду «Москва – Тбилиси», сдаёт это всё проводнику восьмого вагона и тут же в десятом вагоне получает лавэ от начальника поезда. Причём делать это следовало каждую неделю. Говорил человечек очень уверенно, будто и поезд, и поездная бригада были абсолютно ему подконтрольны.
Попахивало авантюрой и кидаловом, но их познакомил Дато – его постоянный покупатель с того самого Даниловского рынка. Причём сделал это неохотно, явно вопреки своему желанию. Словно его принудили. И вот теперь он, Ромка, который ещё полгода назад считал мелочь на обед и отказывался от компота с целью экономии, должен прямо здесь принять решение на сорок тысяч в месяц. Причём заднюю включить, если что, похоже, не удастся. От человечка, несмотря на его комичную внешность и постоянные шуточки, ощутимо попахивало угрозой, недаром даже обычно самоуверенный и наглый Дато явно робел и непривычно суетился в его присутствии. Да и перстни, наколотые на пальцах, говорили о многом. В их неблагополучном, застроенном бараками районе в Пензе, где он вырос, чуть ли не в каждом доме имелись «откинувшиеся». Именно они выступали для мальчишек учителями и судьями на улицах, где прошло его детство. И хоть он не принимал и презирал тюремную романтику, но с блатной символикой был знаком не понаслышке.
Вопросов было больше, чем ответов. Сможет ли он поддерживать такой объём на регулярной основе? Как обеспечить безопасность и товара, и денег? Ведь могут элементарно забрать товар и не рассчитаться, например. Или «бомбануть» на товар или бабки, ведь им будет известно время и место. А потом скажут: «А мы при чём? Наша хата с краю». А если их менты пасут? Тут уже не просто крупный, а очень крупный размер – обычный советский человек и тысячу-то вряд ли в руках держал, а десять просто в голове не укладывались. Разумнее всего было отказаться. И работать спокойно дальше, ведь и так очень недурно всё складывалось. Но он давно хотел выйти на новый, оптовый уровень. Он внутренне созрел для этого. А на этом новом уровне и цифры неизбежно будут другими, примерно как они сейчас обсуждают, и вряд ли ситуация окажется надёжнее – чем Петя или Вася будут лучше Бори с его наколками? Вряд ли в роли контрагента выступит учительница начальных классов.
Человечек доедал пельмени с таким аппетитом, словно это было что-то невероятно вкусное. Он хитро поглядывал на Ромку, будто зная, о чём тот думает, и, казалось, заранее был готов к отрицательному ответу. Причём у него наверняка имелись контраргументы, и он готов был убеждать, доказывать и всячески подталкивать собеседника к благоприятному для себя решению. А он очень был заинтересован в том, чтобы Ромка согласился. Почему-то это не вызывало сомнения. Вот только в таком случае это будет чужое решение. Надо или отказываться, или… Впрочем, подсознательно он чувствовал, что эта встреча неслучайна и назад дороги нет. Уже нет. Положа руку на сердце, её не было с того памятного дня, когда он, зажав в потном кулаке шестьдесят рублей, ринулся в очередь за своим первым «дефицитом».