Джин приблизился, нетвёрдо ступая, негр эмоционально бросился к нему с проклятиями на африканском диалекте и незамедлительно получил в ухо. К своим пятнадцати годам Женя уже несколько лет занимался дзюдо и боролся в полутяжах. Хлипкий и несдержанный чернокожий комрадос пересчитал ступеньки, а посему получил хоть и лёгкие, но телесные повреждения, так что как ни хотел дежурный, а спустить дело на тормозах не удалось. Предыдущие потерпевшие, прослышав о случившемся, накатали горку заявлений, и получились побои плюс мошенничество. Как говорится, с Новым годом! Точнее, с двумя. Под условным сроком Джин не угомонился. Сходил на «малолетку», там оказался злостным нарушителем режима, склонным к агрессии и суициду, как подчёркивалось в направлении на освидетельствование в областную психушку на предмет вменяемости. Крыша у него текла с детства, поэтому сильно напрягаться, изображая олигофрена, ему не приходилось. И вот сейчас он тихо-мирно лёгкой трусцой приближался к ним, маша рукой и радостно скалясь.
– Вот вы где. А я обыскался. В подвале нет, на чердаке нет. А вы под пальмой! – скороговоркой посыпал он, как будто они вчера расстались на этом самом месте. – Ого! Гуляем! – весело продолжил Джин и требовательно потянулся к стакану.
Ему налили. Он вкусно выпил. На запястье краснели свежие неровные рубцы.
– Менты по беспределу прессануть хотели, а я на больничку слился, – пояснил он, заметив Ромкин взгляд.
– Джин, тебе одеться надо.
– Да, точно, а то я уже дуба дал.
– А чё с больнички сдёрнул?
– Надоело, – последовал простодушный ответ.
Всем миром кое-как приодели товарища, тем самым становясь соучастниками. Продолжили в подвале. В тепле быстро достигли нужной кондиции, и народ потянуло на подвиги. «А давай бомбанём того жирного бобра с Володарской? А поехали арбековским наваляем?» Ромке даже сквозь алкогольный дурман было понятно, чем всё закончится, и он предложил тихо-мирно поиграть в карты.
– Да ты просто ссышь, москвич.
Это была уже серьёзная предъява. И ответка должна быть серьёзной – тут словесной эквилибристикой не отделаешься.
– Я не ссу и готов с любым из вас один на один выйти. Ну, кто хочет?
Как и следовало ожидать, все заткнулись, но тут некстати пробудился Игорь Кожевников, лениво дремавший до этого в уголке:
– Чё, и со мной пойдёшь?
Весивший без малого центнер Кожева был королём Центрального парка. Его боялась вся округа. Они вместе занимались боксом, но Кожева всегда был шибко тяжелее, а последний год вообще боксировал по взрослым в тяжёлом весе, уверенно противостоя матёрым мужикам. В голове пронеслась сцена из детства… Идёт тренировка, они стоят с Игорем в паре, хоть он и тяжелее на двенадцать кило, – их тренер, рыжий злой мухач Михалыч, любил такие эксперименты, и Ромке приходится несладко, хоть Кожева и жалеет его – работает не в полную силу. Но всё равно удар нет-нет и пройдёт, и голова наливается вязким густым туманом. Михалыч выходит из тренерской, где накатил сто пятьдесят с приятелями-алконавтами, и внимательно осматривает зал. «Фома, ты чё, стакан в руке держишь? Доворачивай кисть, акцентируй! Кожева, а ты на курорт приехал? Ну-ка давай в ринг!» Игорь обречённо вздыхает и пролезает под канаты. Михалыч, надев перчатки, тоже оказывается в ринге. Тренер и ученик весят примерно одинаково, но одному четырнадцать, а другому тридцать и он мастер спорта.