Майор Табаков сидел за столом в своём рабочем кабинете и, глядя на оперативную фотографию, мучительно вспоминал, где он видел это юное безусое лицо. Даже прикурил сигарету, хотя собирался бросать. Точно! Это же тот молодой мясник, которого они брали по просьбе Зуева из Октябрьского райпищеторга. Взяли и отпустили несолоно хлебавши по причине его несовершеннолетия. Вот даёт, вот тихоня! Не обвешивает он! Конечно, зачем ему обвешивать, если он такие дела проворачивает! Интересно, а сейчас ему уже стукнуло восемнадцать? Это очень важно, а то опять сухим из воды выйдет. И почему эта сука Ленка его в отчёты не вставляла? Иначе у него давно бы концы с концами сошлись. Ну держись, курва! Вот Зуев обрадуется! Можно будет с него хорошенько содрать – не какую-то жалкую тысчонку. Тут вам не обсчёт на пятьдесят копеек! Тут серьёзным сроком пахнет.
Подумал, грызя шариковую ручку, – дурная привычка сохранилась со школы. Раньше за неё влетало от родителей и учителей, потом от начальства: «Ты что, лейтенант, ручку решил сожрать вместо работы?» Он даже умудрился избавиться от привычки на несколько лет, и вот вернулась, как только сам стал начальником и получил отдельный кабинет. Он был рад старой знакомой, она действительно помогала ему находить неожиданные решения. Вот и сейчас не подвела – а зачем ему этот скряга Зуев? Гораздо правильнее будет вербануть парня, похоже, он оброс очень интересными связями, да и жирок уже накопил, а срок такой корячится, что деваться ему некуда. Там будет чем поживиться и без Зуева. Он встал и удовлетворённо заходил по кабинету, рисуя в голове схему предстоящих действий.
Не подозревая о сгущающихся тучах над головой, Ромка наслаждался весной и любовью. Позади остались зима и страшная сессия, которая в итоге благополучно завершилась. Он пересдал матан на четвёрку и сохранил шансы перевестись на дневное, даже не будучи уверен, что ему это нужно. В бизнесе всё шло замечательно. Он в короткие сроки значительно расширил географию своей деятельности. Товар он теперь, помимо универмага, получал ещё с двух оптовых баз, а поставлял не только в Тбилиси, но также в Сочи и Ереван. На подходе был канал в Баку. Решён был и вопрос с работой. Уже знакомый председатель профкома Фалькони взял его к себе на должность методиста производственной гимнастики райпищеторга. Это была штатная единица в профкоме, которая формально должна была способствовать охране труда, а на практике всегда была вакантна по причине крайне низкого оклада – семьдесят рублей в месяц – и тяжёлого характера самого Франческо Ренатовича.
Вопрос с непосредственным руководителем был решён чрезвычайно просто: за двести рублей в месяц несдержанный итальянец проникся к Ромке пылкой любовью, а притирке характеров крайне способствовало то обстоятельство, что в служебной каморке, соседствующей с кабинетом председателя, новоявленный методист появлялся лишь раз в неделю – для написания липовых отчётов о проделанной колоссальной работе. Всё остальное время он должен был проводить непосредственно в трудовых коллективах, следя за выполнением той самой производственной гимнастики, о существовании которой рядовые продавцы даже не подозревали. А учитывая, что выполняться она должна была перед началом рабочего дня и в обеденный перерыв, то, дабы избегнуть этой напасти, директора, которые отвечали за охрану здоровья вверенных им коллективов, необременительно ублажали председателя профкома, так что и следить Ромке было не за чем. Да и то, намашется мясник тупичкой, тяпнет стакан с устатку, натаскается продавщица ящиков с продуктами вместо вечно пьяных грузчиков, разгрузят эти пьяные грузчики не одну машину за день, а тут и время гимнастики подоспело – ну-ка наклоны делаем. Смех, да и только. Но наверху виднее, что для здоровья пролетариев полезнее, поэтому мы вам спустим директиву и штатную единицу выделим, а дальше вы уж сами здоровье укрепляйте. В конце концов, в нашей стране всё в интересах людей труда делается! Ну кто ж с этим спорить будет? Вот Ромка и не спорил.