– Ты чё качаешься? От счастья ох…ел? – майор явно был растерян, ему даже не удалось это скрыть.
Ромка продолжал раскачиваться. Он уже полностью овладел собой и теперь играл свою игру. Кто-то схватил его за плечи и сильно встряхнул. Он наконец отнял руки от лица. На глазах были слёзы.
– Если вы всё заберёте, мне конец! Это кредитные деньги и товар. Меня просто прирежут за них.
В голосе было неподдельное отчаяние. Неподдельное, потому что он легко вошёл в нужное состояние: достаточно было просто представить размер потери – и играть почти не пришлось. На столе находилось семнадцать с половиной тысяч и ещё шмотья тысячи на три. В общем, практически всё, что у него имелось. Всё, что он правдами и неправдами выжал за полгода из этой непростой московской жизни, которая слезам не верит.
Вот и майор особо не поверил, или поверил, но не внял – какая разница. Во всяком случае, он грубо оборвал его:
– Это твои проблемы. Заработаешь ещё. У тебя это хорошо получается, – с этими словами он сгрёб деньги со стола в сумку из-под товара. Опера сноровисто распихивали шмотьё по оставшимся сумкам.
– Да. Вот ещё, подпиши-ка здесь.
Майор, словно спохватившись, порылся в папочке и буднично протянул ему листок с машинописным текстом. Если бы это произошло в самом начале обыска, когда он был оглушён и раздавлен, не исключено, что Ромка и подмахнул бы лист на автомате, не глядя. Но сейчас он достаточно успокоился и принялся читать текст. Прочтя буквально три строчки, он брезгливо оттолкнул листок от себя, словно зелёную перепончатую жабу, и тот заскользил по столу, как парусник, такой лёгкий и безобидный с виду и очень тяжёлый внутри.
– Стучать не буду! Зовите понятых!
– Ну не хочешь – не надо. Так поработаем, – неожиданно легко согласился начальник, аккуратно убирая соглашение о сотрудничестве обратно в папочку. Он сделал вид, что это несущественный момент. После этого, нагруженные сумками, они покинули комнату.
Ромка опустошённый сидел на кровати. Мыслей не было. Он находился в каком-то оцепенении. За окном постепенно темнело, и комната погружалась сначала в сумерки, потом и вовсе в темноту. Наконец он встал, включил свет, посмотрел на ящик, в котором оставалось несколько бутылок чешского пива и который опера извлекли из-под кровати. Мгновение он колебался, потом ногой задвинул ящик обратно под кровать и расстегнул ремень. Джинсы сменились спортивными штанами, модные румынские ботинки – кедами.
Через пять минут он уже бежал по бульвару в лёгкой размеренной манере. В свете редких фонарей темнели многочисленные лужи, было промозгло и холодно, но он не замечал неудобств, а чувствовал лишь, что только что заново родился. Странно, но было совсем не жаль потерянных денег, зато мысль, что мама не испытает страшного удара и никак не пострадает, наполняла душу непередаваемой радостью, столь удивительной в сложившихся обстоятельствах. Да и он – вот, бежит куда глаза глядят и дышит полной грудью, а не трясётся в душном автозаке по дороге в КПЗ. Это ли не счастье?! А деньги… Что деньги? Майор правильно сказал – ещё заработает. Как, где, сколько – потом решит. Вот залижет раны и решит. Главное – свободен! И не только физически. Нет, он освободился ещё и от страха, который постоянно преследовал его в бизнесе, – страха быть пойманным. Это был как кошмар из ночного сна – невидимый и ужасный. Он боялся системы – безликой, всевидящей и всемогущей. А теперь она материализовалась в лице серого, невыразительного Сергея Ивановича и оказалась гнилой, как и её представитель. Ведь он прямо предложил сотрудничество – покровительство в обмен на деньги. Конечно, ментам верить нельзя, как всегда повторял Ми-Ми, – так он никому и не верит, кроме мамы, двух-трёх друзей и Кати. Так что правила игры обозначились, а значит, он больше не будет играть вслепую.
Теперь всё окончательно встало на свои места. Табаков? Вспомнил! Ольга Ивановна рассказывала на памятной лекции. Это же начальник ОБХСС их района, и в удостоверении у него было написано, да он со страху не связал поначалу такой очевидный факт. Он же и есть приятель директора первого магазина Зуева. Значит, именно он пытался его посадить зимой по просьбе последнего. Тогда не вышло, зато сегодня он мог это сделать легко. Мог, но не сделал – на деньги позарился. Вот его цена и определилась. А заодно и цена системы. А если у неё есть цена, значит, никакая она не всемогущая! А ещё это означает, что он со своим бизнесом – вовсе не изгой и не чужеродный элемент в социалистической экономике. В реальной, а не теоретической. Для него есть место внутри этой системы, он – её часть. Ну а раз так, то теперь он двинется вперёд семимильными шагами.