Это я из его карты узнала.
А вот Гугл подсказал мне, что пострадавший от нечищенных ступенек — бизнесмен, занимается производством металлоконструкций. Это по профессии я медсестра, а в душе — Шерлок.
Наше знакомство состоялось на следующий день, когда я пришла делать перевязку.
Игорь был занят телефонным разговором и поприветствовал меня кивком.
Голос у него — командирский, низкий, с хрипотцой.
На второй и третий день наше взаимодействие происходило по такому же сценарию: стук в дверь — кивок — ответный кивок — обработка швов — два укола — до свидания.
На четвертый день Михеева должны были выписать, но он умудрился растянуть зашитое сухожилие, пришлось делать повторную операцию. И если до этого ему разрешали перемещаться по палате на костылях, то теперь — строго постельный режим.
Я, как обычно, постучалась в дверь и прислушалась: сегодня в палате стояла тишина. Заглянув внутрь, я поздоровалась:
— Здравствуйте, Игорь Михайлович. Можно?
— Да. Проходи. Здорово ты уколы делаешь, — он нажатием кнопки на пульте поднял спинку кровати, и его взгляд остановился на бейдже. — Карина.
— Вип-уколы для вип-палаты! — Одарив его фирменной лучезарной улыбкой, я вскрыла шприц и принялась набирать прозрачный раствор из флакона. — Думала, вас уже выписали.
— Переоценил свои возможности, решил без костылей добраться до душа, — он болезненно поморщился и кивком головы указал на ногу в гипсе.
— Да, слышала про ваши ночные приключения. Давайте немного облегчу ваши страдания, — улыбнулась, протирая спиртовой салфеткой кожу предплечья.
Я наклонилась и сделала инъекцию. Наши лица оказались на одном уровне, и мне предоставилась возможность разглядеть морщинки в уголках глаз, жесткие медные волоски, некоторые из которых тоже излишне торчали и портили картину идеально ровной бороды.
Я ожидала, что на лице появится типичная после уколов гримаса, но он склонил голову набок, приподнял брови и так внимательно стал меня изучать, будто увидел впервые.
— Точно! Ты можешь облегчить мои… муки.
Я тоже наклонила голову вбок и изогнула одну бровь в ожидании пояснений.
— Позвонил консьерж с полчаса назад. Он в курсе моей травмы. Я живу один. Ну… не совсем один, с тремя мопсами. У меня девочка-студентка работала, догситтер, гуляла с ними, кормила. Консьерж говорит, она третий день не появляется, собаки с ума сошли, наверное. Нет, с голодухи они не умрут, там автоматическая кормушка на 10 кг корма и такая же поилка.
— Очень сочувствую вашим мопсам.
Забавный он. Хех, одинокий обеспеченный мужчина и три его собаки. Да еще какие собаки: храпящие, пукающие и пучеглазые! Неужели человек такого уровня не мог завести собак более интеллигентной породы? Австралийскую овчарку, шелти, ретривера?..
— У меня к тебе предложение.
И вот я стою перед массивной дверью, сжимая в ладони ключ и зубами — нижнюю губу.
Вставляю ключ в замок.
В груди нарастает чувство тревоги, хотя я стопроцентно знаю, что мопсы — добряки.
Поворачиваю ключ.
Тишина.
Нажимаю на ручку двери, приоткрываю ее.
Тишина.
Опасливо просовываю голову в узкий проём.
В нос ударяет запах, свидетельствующий о том, что собаки не голодали, а успешно перерабатывали корм.
Всматриваюсь в темноту коридора.
На меня вопросительно смотрят шесть глаз.
Фред, Харви и Чарли, если я правильно запомнила.
До сегодняшнего вечера мне казалось, что я больше всех в городе рада наступившей зиме: наш главврач разбил машину, Игорь Михайлович (или, как он просил себя называть, Игорь) травмировал ногу, все остальные стоят в пробках.
Мопсы оказались не медлительными увальнями, какими я их всегда считала, а очень резвыми торпедами с лихо закрученным хвостом. Они бесстрашно летели прямо в сугроб, носились друг за другом, за мной, сами по себе. А потом, когда мы все устали, я плюхнулась в снег рядом с ними. Мы высунули языки и ловили снежинки.