Андрей, столько всего провернувший за ее спиной, неожиданно удивился ее же решению!
— Послушай, не горячись. Ты же знаешь, что этот дом значил для меня! Это же та жизнь, что я планировал для нас!
Алена зажмурилась, и словно пахнуло свежим снегом. Скрип снегоходов, морозный холод зимнего леса, пляска искристы снежинок, ели до небес, бесшабашное веселье и яростная любовь…
— Не продавай его, прошу. Неужели ты все забыла?
И голос как тогда, мягкий, любящий. И что она за дура!
— Мне нужно платить кредит. Ты, похоже, позабыл его погасить.
— Я половину оплатил!
— Ах, половину… Не думаю, что мне простят вторую.
— Я найду деньги и отдам тебе аванс! — заторопился Андрей. — Мне даже вещи некуда выводить, кроме Гринево! Ты же всегда была мудрой!
Опять он про свою мудрость… «А что, Ольга умная и к себе, видно, принимать не желает!» — чуть было не вырвалось у Алены.
— Месяц, не больше. И выпишись с Яблоневой.
— Хорошо, хорошо, я обещаю! Я…
Алена положила трубку, подхватила снег, потерла руки и губы. Споры всегда давались ей невыносимо тяжело. Ей проще было согласиться даже в ущерб себе. Но хватит уже!
Надо было продавать, не спрашивая. Мало того, что сердце колотилось как сумасшедшее, так еще и ощущение каждый раз, как у мухи в паучьей паутине. Может, ей тоже мучительно сладко перед общением с кровопийцей.
Пора домой. Туман еще неизвестно, как пережил переезд. Надо раскладывать вещи, надо думать, за что ей хвататься. А душа как-нибудь успокоится.
Телефон зазвонил вновь. Лебедев! С ним Андрей начал новое предприятие и после этого все разладилось окончательно.
— Алена Сергеевна, как я понимаю, вы устроились на новое место.
— Да, — растерянно ответила Алена.
— Не забудьте доделать акты. Все концы только у вас.
— Да, конечно, — заторопилась Алена, которую тут же начала грызть совесть. И правда, кто, кроме нее?..
— Вот и хорошо.
Алена откашлялась, отогнала совесть подальше, собралась с силами и продолжила:
— Я не договорила. Конечно, да — после того, как вы покроете хотя бы половину моей задолженности. Раз уж я у вас такой незаменимый специалист!
— Вы понимаете, какой сейчас у нас сложный период. Как только придут деньги…
— Я понимала все слишком долго. Сначала деньги, потом — акты. Кстати, на днях у меня был день рожденья. Могли бы мне перечислить хоть какую-то часть, если вы уважаете сам себя как хороший руководитель и как порядочный мужчина…
В трубке зазвучали короткие гудки.
— Ни тот ни другой, — резюмировала Алена и занесла еще один телефон в черный список. — И тебя бы тоже… — посмотрела она на номер Андрея.
Она подождет месяц. Только лишь потому, что дает шанс и этому человеку, которого так сильно любила, поступить порядочно. И больше не будет брать трубку, чтобы не ворошить прошлое. А то, что сердце колыхнулось — так это как фантомные боли в отрезанной руке.
Она будет помнить то хорошее, что было. Но и только.
Когда-то она и правда не умела говорить «нет». Алена очень долго соглашалась, не отказывала — а потом доходила до какого-то порога, порой — до сущей мелочи, и все, как отрезало. Однажды, рассматривая расписание, она услышала разговор своей подруги с одноклассницей.
— Она всегда соглашается помочь. Зайка прямо. Вот сейчас смотри, позову к себе — и она пойдет, хоть ей на урок музыки надо.
«Ах так?» — озлилась тогда Алена. Кипела от злости, но вежливо отказалась, хоть подруга обещала чуть ли не золотые горы и перо Жар-птицы в придачу. И вычеркнула эту девочку из числа своих подруг.
Приди сейчас Андрей, объяви о разводе и попросись обратно — не примет. Слишком долго мелкие унижения складывались в одно большое, слишком сильно ее ранило предательство мужа. А теперь у нее своя жизнь, пусть тяжелая, но свободная.
«Отпускаю все, обиду, боль и самого мужа», — решила Алена, расправила плечи и заторопилась домой. В салоне связи, куда она успела забежать в обед, обещали сменить тариф и перевести этот номер, зарегистрированный на Андрея, на нее. «Я постараюсь выкроить время», — ответил Андрей на ее смс. Алена сердито потерла треснутый экран. Постарается он, надо же! И отписалась: «Все, ничего не надо», — решив завтра же просто сменить номер. Тем более, что звонили ей по старой работе не один раз. То прораб просил расселить рабочих, то заказчикам срочно понадобились старые документы… Алена, сначала пытавшаяся помочь, позже твердо отвечала одно и то же: что к Спарте, к Лебедеву и Соколовскому теперь никакого отношения не имеет. Вновь позвонил Бадьян, давний кредитор Андрея, опять сокрушался, что Андрея нет на связи. Ну хоть не орал и не матерился, видно, был трезв и в сознании. Алена попросила искать Соколовского у его новой жены, а ее номер забыть.
Надо что-то и хорошее сделать, решила Алена. Она набрала Олесю:
— Спасибо тебе за аванс.
— Кто проговорился? Кому голову снести? — шутливо-тревожно спросила Олеся.
— Никто. Я сама догадалась. Авансы в начале работы, знаешь ли, с неба не падают. Это чудо, не меньше.
— Ты хороша в своем деле. Заполучить такого специалиста — тоже в чем-то чудо, — уверила Алену Олеся. — Сергей со мной согласился.
Олеся положила трубку.
Алена выключила телефон совсем.
«Фамилию, что ли, еще сменить?» — подумала она. Чтоб уж точно не иметь никакого отношения. Правда, незамужняя тетка на свадьбе даже обрадовалась. Соколенко близко от Соколовской, и уж куда ближе, чем до Титовой… Алена Соколовская — пусть так и будет! Все-таки почти двадцать лет прожито.
Чем ближе она подходила к дому, тем сильнее одолевали воспоминания. Трехэтажка сталинской постройки, окрашенная в желто-коричневый цвет, внимательно смотрела на новую-старую жилицу широкими окнами. Сдюжишь ли, не сломаешься ли?
Здесь Алена когда-то мечтала о том, что у нее будет большая семья: а надежный и любящий мужчина, казалось, уже имелся.
На втором этаже она чуть не наткнулась на невысокого, худенького юношу. Он протирал подоконник, заставленный цветами. Обернулся — на лбу оранжевая точка, на руке — веревочные браслеты, от левого виска вьется вниз узкая светлая косичка, перевитая бусинами. Пока Алена лицезрела этот диво дивное, он подмигнул — и зажег вытащенную из кармана ароматическую полоску.
— Окурить надо, — улыбнулся юноша. — Нехорошо, неспокойно. Павел я, забыли небось?
Алена оторопела.
— Паша, конечно же помню! — вспомнила она мелкого пацана со светлыми лохмами и круглыми глазами.
Пользуясь ее заминкой, Паша взял ее за руку.
— Два мужа, один ребенок, — очень серьезно сказал он. — Важные перемены, возвращение к себе.
— А восходящая луна не в Юпитере? — сердито ответила Алена, выдернула руку и заторопилась к себе.
Что за чушь!
Двоих мужей и одного ребенка ей когда-то нагадала, еще в институте, во время выезда на картошку, уставшая девушка с черными глазами, к которой водили всех знакомых. «Дочь цыганки она, правду говорит!» Детей Алена всегда мечтала иметь хотя бы двух, а мужа как раз одного-единственного! Другого ей было не надо. А теперь ни ребенка, ни котенка! Загнала давнюю, глухую боль куда подальше. Вот уж что у Алены хорошо выходило, так это прятать свои эмоции. Мужчины такие чувствительные! Падают от вида капли крови, обычную простуду считают первым шагом к могиле… Что уж говорить о потере нерожденного ребенка.
Собака залаяла сердито.
— Зато Туман есть — одна штука, — резюмировала Алена и запнулась о второй обгрызенный ботинок.
— Ай-ай-ай, как не стыдно! — выговорила она псу. — А в чем я на работу пойду?
Пес вилял хвостом, вину не признавал и был бы рад, если бы Алена и вовсе на работу не уходила.
— «Без фанатизма», — повторила Алена любимую фразу бабушки, для любимой внученьки говоренную. — Сегодня ванная, плита и вымести пол. А то я тут лягу и уже не встану.
Она переоделась, покормила собаку и побежала на прогулку. В горло опять ничего не лезло, а спортивные штаны пришлось подвязать потуже.
— Туман, нельзя, нельзя это делать! — Алена после запланированной приборки со всей серьезностью потыкала ботинком в хитрую собачью морду. — Ты же не щенок!
Хотя и будучи щенком, пес себе такого не позволял. Для верности Алена постучала обувью по собачьему заду, Туман в ответ оскорбленно взрыкнул, явно говоря: «Сама раскидала, да еще и бросила меня!»
— Ах, так? Ну, знаешь ли!
Алена схватила собачий загривок и потрясла от души. Хотя пятьдесят килограмм особо не поднимешь и не потрясешь до визга. Пес порычал, потом стих недоуменно.