Алена лишь на секунду задумалась — старая вина кольнула сердце. Скучает он — значит, плохо, да? Ну и пусть будет плохо, ей больше не жаль.
И не стала вносить номер в черный список лишь потому, чтобы не шарахаться от всех незнакомых номеров. Кстати, овощерезку забрал, а спасибо не сказал. Хоть особо и не надо. Спасибо мог бы вообще сказать просто за то, что она всю свою жизнь дышала только им, его заботами, его хобби, его здоровьем и всей его жизнью.
Всхлипнула. Голова, не иначе как в отместку, отчаянно заболела. Алена написала: «Иди в жопу», любимую фразу мужа, отругала себя за грубость и выключила телефон вовсе.
Странно это все… Ну вот, сон улетел в далекие дали и не обещал вернуться. Сердце после общения с Андреем привычно отбивало чечетку. Алена встала, вслепую нашарила теплый кардиган, накинула его на пижаму и пошла на кухню заварить себе чай. Через большие окна лился свет то ли луны, то ли фонаря — сделать бы ремонт, была бы квартира-студия пальчики оближешь…
Пес привычно последовал за хозяйкой. Потянулся в недоумении от смены расписания, потянул за подол обратно.
— Вот как тебя оценили, балбес, — сказала ему Алена, выдергивая кардиган из слюнявой пасти. — Аж четверть миллиона отвалить не жалко!
Пес фыркнул: «Ты же не отдашь?»
— Нет, конечно. Я же не тварь продажная… И где он только деньги нашел? А то что ни попросишь, так 'у нас же нет на это денег"!
Алена поперхнулась. «У нас!» Вот с чего все эти милости с барского плеча! Ну ладно, новая работа — наверняка черным налом в конвертике, видно кому-то срочно надо что-то посчитать. Да в долго просить у нее будет не зазорно — и Алена опять будет чувствовать себя обязанной и виноватой.
Заплатят много, разово, а ей это уже не нужно. Ей нужна стабильность, постоянная, хорошая, пусть и не самая большая зарплата. С отчислениями в бюджет, ибо жить Алена хочет долго и счастливо! И такая работа у нее есть, по счастливой случайности или ее обычному везению, которым часто хвастался муж.
Из бухгалтерии долетело позавчера, что прошлый год вышел в ноль, безо всякой прибыли. Зато налоги платят стабильно, а не как некоторые. Копят по полтора года не один десяток миллионов, пока налоговая дело не заведет.
«Я не могу поверить, что мы проиграли!» — вспомнила Алена фразу, которую в последнее время любил повторять ее бывший.
То есть «мы», ага. Было бы здорово, если бы она согласилась. Значит, она такая же. Значит, продажные все, не только он. Это было бы логично и с этим можно было бы жить.
Спичка обожгла пальцы и упала на пол. Вокруг нее стояла тишина и непроглядная темень.
— А вот и нет. Живи со своей совестью и со своим любимым бухгалтером, если можешь, — Алена нащупала выключатель, и лампочка Ильича в триста ватт — какую нашла — загорелась над головой маленьким и почему-то сердитым солнцем. Перед глазами закружились черные точки, и Алена присела прямо на пол.
Когда ела? У родителей немного, обедала на работе два раза. А что? Неплохо, трехразовая диета! Да нет, ничего хорошего.
Открыла холодильник, достала гречку — Туман удивился — разогрела и, хоть немного, но засунула в себя через силу. Еще и обмороков не хватало! Одежда стала висеть — вот и ладно. Будет что носить!..
Внезапно очень явственно увиделся любимый супруг и хорошая знакомая Ольга. Где и чем они сейчас могут заниматься. Лампочка, словно не выдержав Алениных мук, вспыхнула пронзительно — и погасла.
Алена без сил опустилась на пол. Нащупала что-то небольшое под рукой, повертела, пытаясь определить наощупь, что это за предмет — включать свет не хотелось, хватало белесого света луны и желтовато-оранжевого — уличного фонаря. Весенний ветер не угомонился и ночью — ясеневые, причудливо изогнутые ветви шевелились под его напором, а по темным комнатам скакала паутинная сетка теней. Тишина… Здесь, в этом доме, когда-то родились глупые мечты, что тихо не будет никогда. Здесь эти мечты и умерли.
Внезапно стало невозможно сделать вдох. Было больно физически, так сильно, что захотелось завыть, сломать что-нибудь, упасть без сил — и пусть оно все горит синим пламенем! Зачем жить, если нет ни любви, ни надежды, ни даже веры? Если все в ее жизни было обманом! Все сломано, разбито.
Надо было копить, как говорила практичная Людочка. Не доверять мужчинам. Не отдавать все, что имела…
Полжизни прожито, осталась еще половина. Бог знает, сколько отмерено. У нее есть крыша над головой, работа, здоровье, семья. Надо вставать, надо хоть пошевелиться!
Алена вдохнула прерывисто, подняла налившуюся тяжестью руку, через силу чиркнула спичкой. Шорох, яркий сполох пламени. Огонь пробежал до пальцев — и она задула его. Еще раз и еще, пока не закончились спички. Последнюю прихватила пальцами — обожгло, возвращая в реальность. Огонь все еще оставался огнем, а никак не ледяным холодом. Пластиковые окна не пропускали ни звука. Тишина окутывала, но не тушила боль.
Туман ткнулся в плечо холодным носом, засунул морду под мышку и замер — высшее проявление доверия и любви. Всего в квартале от нее спали родители, ожидая прихода дочки. Небо светлело, обозначая, что скоро будет восход.
Солнце встает каждый день, значит, и она тоже будет!
Погулять, покормить — и утро долой. Пока было время, Алена покопалась в интернете. Похожий участок продавали недалеко, начали с полутора миллионов, за год упали до ста пятидесяти тысяч. Денег стало мало у всех, а домик за тридевять земель от центра, в который нужно основательно вкладываться…
— Может захотеть купить лишь тот, у кого это счастье уже под боком! — обрадовалась Алена и торопливо набрала номер.
Заспанный голос ответил ей без особого восторга.
— Вадим, прости за ранний звонок, — покаялась Алена. — Я продаю наш домик в деревне. Твой же рядом, не хочешь приобрести?
Всякая сонливость пропала из голоса Вадима.
— А как же Андрей? — спросил он настороженно.
— Мы развелись.
— Так вы и были в разводе.
Алена выдохнула. Сколько раз ей придется пояснять одно и то же? Стоп, долой переживания! Главное, не оправдываться и не жалеть себя. Можно представить, что она говорит о ком-то другом, о подруге, к примеру.
— Мы совсем развелись, — ровно ответила она. — Вернее, я ушла от него. У него теперь новая жена.
— А домик? — деловито уточнил Вадим.
— Тут все в порядке. Он приобретен мною уже после развода. Все права только на меня, — облегченно ответила Алена, поняв причину вопроса.
— Надо подумать… А сколько ты хочешь?
— Двести пятьдесят тысяч! — выпалила Алена.
— Дорого.
— Вы знаете, сколько туда вложено. Не меньше миллиона, а то и побольше.
— Да там крыша у бани сгнила уже!
— Возможно, но я и не прошу миллион. Подумай, если нет, я выставлю на продажу. Правда, не уверена, что нашу общую котельную новый хозяин не снесет. А перенос обойдется в копеечку.
— Алена, да ты без ножа режешь! — простонал Вадим.
— Я согласна на рассрочку, — радостно доложила Алена и повесила трубку. — Ну вот, определенно, без ненужных предметов жить становится веселее!
Туман гавкнул.
Алена схватилась за швабру, подмести проходы. Пес радостно помогал, как считал это нужным — то есть рычал на лохматое чудовище и выдергивал его из-под руки.
— Сидеть! — рявкнула озлившаяся Алена так, что вышедший из комнаты дядя чуть было не уронил стакан.
— К-к-куда? — уточнил он, оглядываясь на море коробок.
— Это я нашему балбесу, — задыхаясь от смеха, ответила Алена.
Пес уселся на попу и тихо рычал, переводя взгляд со швабры на дядю и обратно. Кидаться перестал, уже хорошо.
— А-а-а, — дядя ретировался к себе, словно забыв, зачем выходил.
— Да проходите! — позвала его Алена.
— Я потом, — донеслось из-за занавески, заменявшей дверь.
Алена под бдительным собачьим оком и жалостливым скулежом вымела пол, отскоблила фанеру, приготовила кашу.
Переоделась, подхватила лыжи и побежала к родителям под истеричный лай оскорбленного в лучших чувствах Тумана. Выскочила из подъезда и отшатнулась.
— Я же просил тебя не ходить на лыжах, — печально обронил Андрей, оглядывая ее с ног до головы. — Что молчишь? Я же о тебе беспокоюсь, — скривил он губы. Красивые губы, с которых легко слетали фразы, которые он наверняка считал единственно верной истиной.
И правда беспокоится и, видимо, уверен, что она все ещё должна жить по ее указке.
— Что ты хочешь? — сквозь зубы выговорила Алена.
— Всего лишь уберечь тебя от необдуманных решений. Они тебе так свойственны. Не отдашь собаку и задаром продашь домик — пожалеешь.