— Я уже жалею. Только о том, что слепо верила тебе.
— Что это с тобой? Ты опускаешь глаза, значит, тебе стыдно. И ты никогда не была злой. Ты всегда была…
— Мудрой? — не сдержала смех Алена. — А теперь я не хочу быть мудрой. Я хочу просто жить. Знаешь, а это правда здорово — что ты так подставил меня. Я больше не виню себя ни в чем. Мне больше не нужно соответствовать тебе и твоим ожиданиям! И все ошибки, что я совершу, будут лишь моими ошибками! Знаешь, не приходи ко мне больше. Я отпускаю глаза не от стыда, а потому что мне больно видеть тебя и больно говорить с тобой. Но я преодолею себя и эту боль. Мне было много и часто больно — когда ты оставлял меня на праздники и выходные, когда уезжал то к друзьям, то на охоту, то неведомо куда. Я не спрашивала, потому что доверяла. Но кредит доверия исчерпан. Мне было больно, когда ты отменял наши отпуска за день до отъезда. Мне было больно, что я перестала быть собой, превратившись в твою тень. Но больнее всего оказалось понять, насколько я ошибалась в тебе. Все, не говори ни слова, оставь меня раз и навсегда! Или своей дорогой с той женщиной, что ты выбрал!
— Алена, что ты говоришь? — Андрей схватил ее за руку и смотрел с неприкрытой мукой. — Я жил только для тебя!
— Тогда у нас очень разное представление о жизни, — Алена вырвалась из цепких объятий бывшего супруга. — Прощай, Андрей.
Глава 7
Ты пожалеешь
— Ты пожалеешь? — неожиданно эмоционально среагировала Людочка. — Так и сказал⁈
— Ага, — кивнула головой Алена, уплетая невероятно вкусную шарлотку. — Да ну его. Думает, раз у меня ни копейки за душой, так буду вместо жены тряпочкой служить. Или подставкой для ног.
— Это угроза, как ты не понимаешь! — почти разозлилась Людочка и отодвинула подальше тарелку. — Видывала я гавнюков в своей жизни, но твой просто песня какая-то.
Алена печальным взглядом проследила за отодвинутым куском.
— Ладно, ешь давай, — Людочка вновь придвинула тарелку. — А то через тебя скоро стены будет хорошо разглядывать.
Есть хотелось впервые за долгое время, и Алена не стала оказываться.
— Эти придурки, что в дверь ломились, — Людочка поежилась. — Словно из девяностых выпали. Не удивлюсь, если с обрезами.
— Да что с меня взять? — пожала плечами Алена. — Ни-че-го.
— Родителям сказала? — спросила Людочка.
— Не-а, — с набитым ртом ответила Алена. — Зато как на лыжах сходила! Просто душу отвела. А потом еле дотащилась до маминой софы и проспала до вечера. — Проглотила и пояснила: — Не стала говорить: переживать же будут.
— Вот в чем твоя беда! Все время о других печешься! — наманикюренный палец указал прямо в нос Алены. Алена хихикнула. — О себе думать пора! Полтинник скоро…
— Мне только сорок… — попыталась вставить Алена.
— Все одно. Ума нет и не будет! В милицию надо заявить, вот что, подруга.
— О чем? О том, что я идиотка? Или о том, что какую-то черную тень чуть было не покусала моя собака? Уй! — ухватилась Алена за собственную голову.
— Что там у тебя, дурные мысли?
— Да упала неудачно. Вернее, удачно, могла бы и бортик задеть.
— Дай посмотрю, — Людочка потянулась к затылку Алены. — Вот же безрукая!
— Скорее, безногая, — хмыкнула Алена.
— Шишка все еще приличная. Сделала бы снимок, что ли, ну, просто для спокойствия.
— Да ладно, было у меня сотрясение, — отмахнулась Алена. — Тошнит постоянно, а сейчас только ноет.
— Смотри. Милиция ей не нужна, скорая помощь не нужна — просто помощь тоже не нужна! — вспылила Людочка. — Зачем я тебя вообще позвала?
— Чтобы я оценила твою шарлотку, — честно ответила Алена на риторический вопрос. — А еще рассказала о новостях. Интереснее, чем в сериале.
— Будь ты чуть-чуть поглупее и не говори постоянно одну правду, — прищурилась Людочка, оглядывая Алену так, что ей захотелось прикрыться, — цены бы тебе не было. Вообще знаешь, женщине иногда можно и накраситься.
— Только не сегодня! — поднялась Алена с табурета. — Да и зачем? — пожала плечами. — Мужчины меня точно не интересуют.
— Затем, с твоими-то данными. Хочешь, познакомлю? И ремонт бы сделала, и с долгами, глядишь, рассчиталась. Честное слово, очень приличный мужчина!
— Как говорила Вера Алентова, я как-нибудь сама. Пора мне, еще домой добираться, больше часа на маршрутке. И лечь пораньше, а то завтра опять в пять утра подъем. Пока это каждый раз подвиг. Спасибо, что позвала. Если честно, хоть выговорилась.
— Три часа трепаться — это сила!
Людочка пошуршала в углу, протянула холщовый мешок, тяжелый на вид.
— Денег у меня сейчас у самой ни шиша, но вот тебе всякая ерунда, морковка и кабачки. Можешь себе, можешь псу своему придурошному.
Алена сглотнула. Ярик, до этого тихо лежащий под столом, кинулся к Алене и залаял так, словно вместо нее тут стоял Туман собственной персоной.
— Тише ты! Никто тебя не обделяет, — отозвала пса Людочка, а затем обернулась к Алене. — Только не благодари за эту ерунду! И знаешь, мой тебя отвезет. И знаешь… ты иногда самого простого не видишь. Мне хорошо с тобой. Ты слушаешь. Твой бывший такой же…
— Я похожа на Андрея⁈ — ужаснулась Алена.
— Только с другим знаком, — усмехнулась Людочка. — Дуй давай. Паша! — прокричала она в гостиную. Оттуда сразу притопал Паша, глянул сверху вниз. — Алену довези.
— Будет исполнено, моя красотка, — согласно кивнул он.
— И сразу домой, — буркнула Людочка, перестав улыбаться.
— Может, я как-нибудь сама? — осторожно спросила Алена.
— Не надо как-нибудь. Прекрати уже отказываться от помощи!
— Постараюсь научиться, — хмыкнула Алена.
Как быстро то место, где она прожила три года, стало чужим! Алена через стекло машины рассматривала знакомые фасады домов и магазинов, ровные ряды новостроек, где так хорошо гулял ветер… Словно сто лет как уехала! А ведь всего-то несколько дней.
И кто-то приезжал, не поленился. К ней или к Андрею, не понять. Алена поежилась. Может, и хорошо, что она вернулась домой. Правда, этот адрес известен всем, кому ни лень. Это место прописки ее и Андрея, место, на которое зарегистрировано их прежнее предприятие. Где-то валялся газовый баллончик, надо найти и носить с собой — просто на всякий случай. Мало ли что… Хотя бы собак отпугивать. Надо… Столько всего надо сделать и так мало выполнено!..
— Приехали, — Паша осторожно тронул задремавшую Алену за плечо, а та чуть было не подскочила на месте. — Этот же дом? — с сомнением в голосе спросил он. — Потолки высокие, да?
— Да, — выбралась Алена из машины. — Спасибо тебе.
— Может, проводить?
— Не надо, лучше к Людочке поторопись.
— Ага, — не слишком обрадованно ответил Павел и захлопнул дверь.
Сзади раздался шорох отъезжающей машины — и все стихло. Алена шагнула вперед, ожидая вспышки света — так всех встречала странная система реакции на движение. Правда, либо в этом конкретном подъезде с ней что-то перемудрили, либо эта система обладала собственной вредностью. Повышенной. Алена за эту неделю уловила закономерность, и она ее совершенно не радовала. Свет у подъезда зажигался только тогда, когда методом проб и ошибок таблетка уже открывала входную дверь. Далее следовало путешествие в неизвестность — в черное нутро подъезда. Алена считала ступеньки — семь вначале, дважды одиннадцать потом. Ровно на середине сзади бил ярчайший свет, чуть не сбивая с ног. Потом гас ровно до того момента, когда Алена доходила до собственной двери. И загорался вновь опять же только тогда, когда дверь квартиры уже открывалась. Правда, для этого приходилось пальцем ощупывать личинку замка, или подсвечивать сотовым, или надеяться на удачу.
Алене в этот раз подъезд показался еще более темным и мрачным, чем обычно. Она сделала несколько шагов вперед, наткнулась на ступеньки, чертыхнулась, нащупала поручень и осторожно пошла вперед. Не было видно даже собственных рук. «Нечего так пугаться, никого тут нет», — приговаривала себе Алена.
Сердце бешено колотилось, по спине поползли мурашки. Свет загорелся, Алене почудилось шевеление на третьем этаже. Да нет, наверняка мерещится! Она замерла, медленно повернула голову, увидела темный силуэт на фоне окна — и взвизгнула от ужаса.
Капюшон, накинутый на голову, узкие плечи под серой тканью. Тут свет, словно решив вдоволь поиздеваться над Аленой, снова потух. Она, на мгновение ослепнув, сморгнула: контуры темной фигуры на фоне глубокого синего неба в окне виднелись отчетливо.