Знакомые лица из давних кошмаров сменились физиономией Бадьяна, собственная тошнотворная беспомощность вновь скрутила тело, и Алена задохнулась от собственного крика.
Ее тряхнуло так, что клацнули зубы.
— Ай! Отпусти, не надо!
— Я! Это я!
— К-к-кирилл? — всхлипывая и задыхаясь от ужаса, спросила Алена.
Они вновь никуда не ехали, а она каким-то образом оказалась на заднем сидении. В объятиях Кирилла.
— Очнись. Кто посмел? Когда это случилось? Это Бадьян⁈ — тряхнул он ее за плечи.
— Нет! — воскликнула Алена. — Что ты заладил, Бадьян да Бадьян! Можно подумать, мало на свете гадов!
Вот только спроси, только задай вопрос, — злилась Алена, — мало не покажется.
Но Кирилл молчал. Только прижимал к себе и гладил по волосам. А она опять позорно разревелась… Окно было приоткрыто. Еловый лес пах пронзительно, смолой, загадками и чудом… Так всегда казалось Алёне.
— Мы опять сбились с пути? — спросила она Кирилла.
— Бывает. Порой, это и к лучшему.
Отчаянно одиноко пела какая-то птица. Но никто не отзывался на ее голос. Алена закрыла глаза и начала рассказывать.
— Это случилось очень давно. Так давно, что я не один раз забывала об этом. Думала, что забыла, что смогла забыть и жить дальше. А потом, — она глубоко вздохнула, — потом жизнь обязательно напомнит об этом.
— Сколько тебе было?
— Одиннадцать, — прошептала Алена кожаной куртке. Руки, обнимавшие ее, дрогнули и прижали крепче. — Родители и бабушка только-только перестали водить меня за руку от дома до школы… Наш двор, наши гаражи… Я много лазила и не думала об опасности. Их было четверо, ненамного старше меня. Именно это меня и спасло. Они просто не знали толком, что делать с беспомощной симпатичной девчонкой, попавшей им в руки. Хорошо, что тогда не было порнофильмов! Поэтому, по большому счету, — Алена попыталась улыбнуться, но не вышло, — физически, кроме нескольких синяков, я не пострадала. Меня просто раздели, разделись сами, облапали и… Не важно. Я не помню, что было. Почти не помню. Сознание сжалилось надо мной и опустило благословенную завесу беспамятства. — А что родители? — напряженно-тревожным шепотом спросил Кирилл.
— Я не сказал им. Я никому не говорила. Никогда. Даже… Даже Андрею. Не знаю, как ты догадался. Паша что-то понял, но он никогда не полезет в чужую душу без спросу. Прошел год, а мне становилось все хуже. Я обвиняла себя в том, чтопроизошло. Что опозорила семью, — удивленно произнесла Алена, — я накручивала себя каждый день, и кажется, недалека была до безумия. До самоубийства — точно. Я вздрагивали от каждого звонка телефона, он каждого стука в дверь, от каждого прикосновения, особенно — мужского. Я боялась, что родители узнают… И вот когда я стояла в проёме окна, я подумала о маме. И поняла, какая я махровая эгоистка. Я представила, как она огорчится… И начала жить дальше.
— Видно, у тебя было много свободного времени.
— У меня был расписан каждый час. Музыка, вокал, тренировки, модельная школа. Я старательно исполняла роль хорошей дочери.
— Ты ей и была! Хочешь правду? Добро. Теперь я понял, почему ты, умная и чуткая, так долго не уходила от мужа.
— Почему? — удивилась Алена.
— Не потому, что у тебя не было глаз. Потому что ты наказывала себя. За случившееся. Хоть и была ни в чем не виновата. Скажи мне их имена.
— Кирилл, зачем тебе это? Да я не помню! Прошло почти тридцать лет, один, самый мерзкий из этой четверки, погиб сразу после окончания школы… Но, знаешь, я понимаю твою сестру. Говорить об этом, вновь переживать этот ужас, эту беспомощность, боль и унижение — сможет не всякая. Я не смогла.
— Она — тоже. Но ты жива!
— Правда? — тусклым голосом спросила Алена. — Порой я в этом сомневаюсь. Порой вся моя жизнь кажется сном. А я все еще там, у этих гаражей. Раздетая, раздавленная, опозоренная.
— Ты чиста и прекрасна. И взгляд у тебя светящийся, словно ты видишь жизнь как первый раз и восхищаешься ею. Знаешь, говорят, что в сорок лет у женщины то лицо, что дали ей боги. Я не верил в это до тех пор, пока не встретил тебя.
Алена очнулась от птичьего пения, чистого и звонкого. Открыла глаза и наткнулась на внимательный взгляд Кирилла. Он закутал пиджак на ее груди, прижал к себе и произнес недоверчиво:
— Соловей ведь. Сто лет его не слышал.
Алена приоткрыла тяжелую дверь, поставила босые ноги на мокрую теплую траву.
— Словно шкурка самой природы, мягкая и теплая.
— Тебе бы романы писать, хотя… — поцеловал в щеку. — Хотя зачем мне это говорить Алисе Ветер? Хорошо пишешь. Я даже читал, еще когда не знал, что это ты. У меня есть несколько претензий по поводу практических дел.
Представить себе сурового оперуполномоченного, читающего романы о приключениях ведьмы-оперуполномоченного — почему-то лежа при этом в ванной и дымя сигаретой — Алена не выдержала и расхохоталась.
— Давать своей героине собственный псевдоним — не слишком хорошая идея.
— Почему? — удивился Кирилл.
— Потому что… Говорят, что свидетельствует о раздутом эго писателя.
— Забей. Просто забей. Как и на критику. Ты ведь пишешь для души? Так и пиши.
Алена опустила взгляд, не желая выдавать радость. Буйную радость. Андрей настолько презрительно отзывался о ее «писанине, на которую ты тратишь нашу жизнь», что она стала бояться кому-либо рассказывать о своем хобби. А следовало, хотя бы родителям! Может, мама бы и оценила. И пусть бы даже не понравилось — это не умаляло бы ее трудов, в которые вложена без прикрас частичка ее души! К тому же именно ее книги были той отдушиной, которая дала силы пережить последнее ужасное время с супругом.
— Бабочка, — провел рукой по волосам Алены Кирилл. — Какая же ты красивая!
Алена поболтала совершенно пустой головой. Еще раз поцеловала Кирилла, погладила по щеке. Непривычно, горько-сладко, прощально. Все, что произошло под этим зеленым небом, надо посчитать чем-то случившимся в ином мире, где есть не трусливые, верные мужчины и надежные отношения. А ее жизнь достаточно потрепала. Это не цинизм, это просто жизнь. Алена прикусила губу, поняв, что опять повторяет любимую фразу бывшего мужа.
— Скажи, Кирилл… — она вздохнула. — А кто пугал меня? Ведь не ты же. Неужели… неужели это…
Дыхание прервалось. Неужели она до такой степени не знала своего мужа?..
— Нет, это был не Андрей, — сказал Кирилл, не понимая, что вновь возвращает ее к жизни. — Признаюсь, следить за тобой было трудным делом. Однажды я узнал, что два головореза от Бадьяна приехали в ваш город. А когда тебя потеряли по дороге домой… — Кирилл сжал кулак, сузил глаза. — Все обошлось чудом. Видимо, Паша, твой сосед, спугнул их. А вот если бы ты не пошла пешком через лес — больше так не делай, пожалуйста! — ты бы могла застать их в тот момент, когда, устав ломиться к тебе, они разбирались с вороной. И ты легко могла бы оказаться на ее месте. Тумана… не знаю кто. Но узнаю.
— Но зачем, почему? — Алена поежилась от влажной прелости леса и прикрыла заднюю дверь.
— Алена, у тебя сейчас есть очень хорошая квартира. Ее Бадьян планировал получить совершенно бесплатно. И где будешь жить ты, твоя собака и твой и дядя Сережа, его не волнует. Мог бы и до родителей дотянуться. Скажи, если бы дело шло о твоей жизни, они бы продали квартиру? То-то и оно, что продали бы. А сейчас у него связаны руки. Никто даже не хочет внести за него залог, и все его связи с политикой и даже религией — ага, есть у него знакомый муфтий — сейчас оборвались.
— Вот и славно. А кто фото прислал? — прищурилась она, обернувшись к Кириллу.
— Не знаю. Ольга?.. А тебе это сейчас важно?
— Ни разу.
— Вот тебе новый телефон. Симку я переставил. Прошу, Олёнка!
До рассвета было еще далеко. Алена взяла сотовый, прижалась к Кириллу и закрыла глаза.
Глава 13
Обещанное сбудется
В город они приехали к обеду. Алена проснулась уже не от кошмара, а от вибрации телефона. Девятнадцать пропущенных вызовов только от Сергея.
Ехать на работу было решительно невозможно, домой или к родителям — не хотелось. С одной стороны, внутренние часы Алены вновь качнулись, с другой — на нее снизошло удивительное спокойствие.
Согласно повестке, у Алены был еще весь сегодняшний день, и она, сделав несколько звонков, набрала Марью Петровну и предупредила, что будет завтра. Выслушала причитания секретарши, что «так надолго у нас по личным вопросам не принято уходить» и не ощутила никаких угрызений совести.