По протекции леди Франц, Эмили отправила письмо одной из тамошних модисток, с просьбой взять ее в ученицы. Сегодня утром пришла почта.
- Мадам Кристобэль просто несравнима. – восхищалась Эми, нахваливая невидимую швею. – Она такие платья изготавливает, что мне даже и не снилось. Такие техники, кроя и украшений знает, что у меня дух захватывает. Я так хочу научиться этому у нее Тайлис.
- Угу. – кивнула задумчиво, запивая новости взваром. – Значит, покидаешь нас. Печально.
- Успокойся. Это все лишь на полгода. – рассмеялась, растроганная Эми. – И я вернусь. Мне тоже не хочется расставаться с вами, но такой шанс выпадает раз в жизни. Научится чему-то у самой мадам Кристабэль! – вещала она извиняющимся тоном.
- Угу. А от меня-то ты что хочешь? – вдруг прищурилась, почувствовав неладное, не денег же она просить пришла.
В конечном счете, оказалась права, подруга просила меня забрать к себе на эти полгода своих питомцев. Кошку и красивого красно-черного петуха. Рыбок и аквариум согласился взять на себя господин Йенц.
- Ты издеваешься? Против кошки ничего не имею, но этот паразит меня достал еще у тебя дома. – возмутилась я. – Что ты в нем нашла вообще? Давно б голову ему оттяпала, и дело с концом. Ты думаешь, почему я курятник не завожу? У меня от твоего петуха глубокая душевная травма образовалась. К тому же он меня на дух не переносит. Постоянно клюет.
- Тас, ну, пожалуйста. Он такой миленький. Он не будет тебя клевать. – умоляла подруга.
В общем, провожали мы Эмили втроем. Я, кошка, и абьюзер петух. Ну и еще Франц с Йенцем.
Жизнь у меня стала веселая. Начиналось все в пять утра. Орал петух, орала я на петуха, орала на нас сволочная соседка, живущая на противоположной стороне улицы. Она же лекорка, госпожа Эполби.
Хайд ржал у меня в голове.
И на весь этот дурдом, удивленно смотрела кошка Милка.
Потом я скидывала возмущенного питуха с моего обзорного пункта на крыльце. И он с тихим шмяк, кукарекал на меня уже, где то в низу, предположительно матом.
С Милкой мы поладили. Отличная кошка. Выловила мне всех мышей в полуподвале. Красотка. И кормить не надо и польза есть. А это говнюк только по двору бегает да орет.
Я даже грешным делом подумала не кормить, паршивца может он тогда убежит от меня, специально ворота оставляла приоткрытыми.
Хрен там, «Врагу не сдается наш гордый Варяг, пощады никто не желает!», пошел копать червей и жрать семки моркови в огороде, которые я только что посадила.
Паскуда. Угробил мне всю капусту. Склевал все что было. Вредитель доморощенный.
Пришлось возвращать ему кормушку, и идти заново засаживать огород.
Пришла мне как то в голову гениальная идея, сделать петуха умным. Нарисовала я став прокачивающий мозги магу, на клочке бумаги и примотала лапе петуха.
А через несколько дней петух пропал.
Алилуя! Вздохнула с облегчением. Поумнел видать.
Повздыхаю, Эмили скажу что убежал.
Не тут-то было, рано я радовалась.
Как то раз утром, пью я свой взвар в ежедневном ритуале готовлюсь топать на работу, размышляю где достать помощника, который сидел бы за прилавком вместо меня, и вижу удивительную картину.
Шагает по улице мой петух, а за ним черно-белая буренка. Да так слажено шагают, словно на параде.
Подошли к воротине, петух перелетел через забор и открыл калитку, своей товарке, та как ни в чем ни бывало, заперлась в мой двор и предстала пред мои светлые очи. Вокруг нее суетливо бегал петух, что то, кудахча, а у меня в голове пели голосом Алегровой: «Угнала тебя, угнала. Ну и что же тут криминального?». А Хайд при этом подпевал.
Взлетев ко мне на перилку, петух присел рядом.
- Петрович. Вот что мне с тобой делать? Ты как главный кошмар моей жизни. – спросила, у него, устало, разглядывая тощую буренку. – Ты где эту узницу Освенсона, взял? – а я заметила клочок бумажки, наколотый на рогатину, изможденного животного.
Признав в нем свои каракули, тихо вздохнула.
- Петровичь, я понимаю, что тебе подвиги Бога покоя не дают, но зачем ты даровал мозги корове? – задумчиво спросила я, Петьку смотрящего на меня в упор. Мне даже не по себе стало от его умных птичьих глаз.
И не успела, начать отчитывать, этого борца по правам, нищих и убогих, как в калитку ворвался худющий старик в грязной рваной одежде, у которого, по всей видимости, Петрович и спер сию красоту.
- Уважаемый, - обратилась к мужчине кивая на корову. – Ваше добро? Забирайте.
- Да, моя Матрена. Привел на скотобойню, привязал, а она убегла. – пожаловался житель трущоб. Судя по его оборванному виду. Я не стала озвучивать, кто помог корове совершить сей смелый поступок. – Не хотел я ее сдавать, да только, дочка заболела лекаря позвать не за что. – повинился мужик, со слезами на глазах поглаживая грязный черно-белый бок животины.