Вероника остановилась и на минуту задумалась, как бы припоминая, как все это было тогда.
Внезапно ее лоб прорезала гневная складка:
– Ну, разумеется, от тебя ничего не укрылось! Ни одна моя мысль не прошла незамеченной! Еще бы – ведь ты даже умудрился «увидеть» мой сон, где я была с ним! Отрицать очевидное было бессмысленно, поэтому я и задала тебе тот самый вопрос, ну ты помнишь: «Может ли быть, чтобы у человека была не одна, а две „половинки“?» Эта проблема мучила меня теперь постоянно. Ведь если мы с тобой – половинки единого целого, то как быть тогда с Альбертом, который оказал столь сильный эффект на меня? Может он тоже моя «половинка»? Но разве у целого может быть три половинки?!..Помнишь, что ты мне ответил? Сказал: «Значит, какая-то – лишняя». А какая из них? Как сделать выбор? Не знаешь?! Однако заставил меня его сделать! Заставил меня выбирать! Выбирать здесь и сейчас! В тот момент, когда я сама еще мало что понимала. Ты знаешь, что это – по меньшей мере жестоко?! – сорвалась на крик Вероника.
Она замолчала, раскуривая очередную спасительную сигарету. Они всегда помогали ей снять напряжение и успокоиться.
– А помнишь, как нам хорошо было вместе? – мечтательно протянула она через пару минут. – Мы чувствовали друг друга на любом расстоянии, ты даже лечил меня, забирая всю боль. Я ощущала себя просто счастливчиком Ричи!..Какая насмешка судьбы: именно эта нереальная близость нас и сгубила! – горько усмехнулась она. – Ведь если бы ты не мог читать мои мысли, если б не чувствовал то же, что чувствую я, то и не почувствовал бы моих метаний из-за него. И не стал бы задавать мне все эти вопросы. Не посмотрел бы на меня так…А со временем я бы сама нашла все ответы и успокоилась. И все бы осталось как прежде…
Из-за двери все так же не раздавалось ни слова. Лишь неясные шорохи и как будто шаги.
– …Эй, а почему ты не ругаешь меня за сигареты?! – спохватилась вдруг Вероника, закуривая шестую или даже седьмую за это утро. – Или тебе уже наплевать на меня?! Быстро ж ты вычеркнул меня из собственной жизни! А я, между прочим, уже второй день как снова курю. Вот! Так и знай! – все больше и больше распалялась она, забыв о так и не раскуренной сигарете, валяющейся теперь на полу, рядом с кучей окурков. – Они мне помогают бороться со стрессом, в котором я, между прочим, нахожусь тоже из-за тебя! Так что и рак легких, со временем, у меня тоже будет из-за тебя! Так и знай! Все гадости в моей жизни из-за тебя!
Наконец, она устала от обвинений и замолчала.
Ее лицо постепенно теряло решительность и агрессивность, а в уголках губ поселилась печаль.
Она прислонилась лбом к деревянной поверхности двери:
– Борь, а, Борь, а ведь на самом деле я вовсе не это хотела сказать, – еле слышно прошептала она. – …Знаешь, сегодня ночью мне приснился ужасный кошмар. Такой явный… и такой страшный, – жалобно всхлипнула Вероника. – Я как проснулась – сразу к тебе. Захотелось увидеть тебя, чтоб убедиться, что это – не правда. Что это – всего лишь кошмар…Помнишь, раньше я часто просила тебя: «Никогда-никогда, что бы ни произошло, не уходи от меня. Никогда не бросай меня. Без тебя я просто умру! Я не смогу без тебя». Помнишь? И помнишь, как в ответ ты только смеялся, целовал меня в нос и обещал, что не бросишь, даже когда я стану старой и страшной?!.. Ну, так вот – в этом сне…, – начала, было, она и запнулась, не найдя в себе сил вымолвить то, что настолько ее напугало. – Нет, я не могу сказать это вслух… Ну, в общем, ты взял, и бросил меня… Насовсем. Понимаешь?! Сказал мне «прости» и ушел. Просто взял и ушел. Вообще. А я не хочу так! – стукнула она кулаком по двери. – Ведь это не честно! Ты ведь мне обещал! – слезы уже ручейками катились из глаз Вероники, а сама она что есть сил колотила по двери, как если бы это была его грудь. – Ты ведь пообещал никогда меня не бросать! Ты обещал!.. Обещал!.. Обещал!.. Это не честно… – рыдала она, окончательно обессилев от избиения безответных дверей.
Весь ее монолог, эти слезы, истерика, и самое главное – глухое молчание из-за двери – выжали из нее последние силы. Их осталось только на то, чтобы плакать и беззвучно шептать одними губами: «не уходи…».
Из-за дверей по-прежнему не раздавалось ни звука. Лишь легкий, уже по-весеннему теплый задира-ветерок все так же продолжал играть складками занавесок, гоняя по полу на кухне записку Бориса. На ней было одно только слово. Но, даже не видя записки, она его уже знала, потому что видела ночью, во сне.
Там было одно только слово – «Прости».