Он всё-таки уволился. Всерьез. Это поразило. И напугало. А ещё мне становилось всё хуже и хуже. Кажется, земля пошатнулась.
Саша взял меня на руки и отнес к карете скорой помощи, что ждала у подъезда.
- Кладите её сюда, - указала женщина-фельдшер на каталку, игнорируя хмурого Шмеля, который всё-таки молча выполнил приказ.
Саша, опуская меня на тележку, быстро прошептал мне на ухо:
- Даже зная, что вокруг тебя мужчины, Вика, я пришел к тебе. Наступая своей гордости на горло. Помни, я рядом и смогу помочь. Теперь я рядом, - ещё тише прошептал он.
Саша опустил меня на каталку, не прерывая зрительного контакта, дыша почти также тяжело, как и я. Мне становилось хуже, я чувствовала. Каталку затолкали внутрь машины. Саша попытался залезть следом за мной в скорую помощь, но его остановили.
– В скорой мы вас не повезем. Нет места.
Я кинула испуганный взгляд на Сашу, затем перевела его на Касса, на Милену, неожиданно побледневшую. Кажется, во мне впервые в жизни созрела лёгкая паника, готовая вылиться в нелегкую истерику.
- Мы следом, - успокоил меня Шмель, чуть сжимая мою руку. - Ничего не бойся.
Когда двери скорой закрывались, я видела, что все трое бегут к машине Сашки.
Но успокаиваться было рано. Боли усиливались. Фельдшер мерила мне давление, что-то вкалывала в руку, а карета скорой неслась в роддом. Меня завезли с другой стороны здания, куда не было доступа машинам пациентов и их близких. Бригада врачей во главе с моим гинекологом ждала меня в приемном отделении. Меня утащили внутрь, и теперь вокруг меня суетились люди в белых халатах, осматривали, делали УЗИ. Спустя неопределенное для меня время врачи решили делать кесарево сечение. Началась подготовка к операции. Возможное удушье порушило все мои планы на самостоятельные роды. Из-за обвития пуповиной ребёнок мог задохнуться. Я не хотела рисковать моим персональным чудом, моей Варенькой, поэтому думала недолго, в следующую минуту подписывая согласие на операцию.
Во время операции наркоз «отключил» всё, что ниже шеи, а сознание осталось со мной. И вот тот долгожданный момент, когда доченька появилась на свет, врезался мне в память отчетливо и ясно. Навсегда.
Я тяну ручки к ней, но они обездвижены. Я хочу её поцеловать, прижать к груди, но ее уносят педиатры. Операция и её итог больше не интересуют меня, больше не имеют смысла в моих глазах. Лишь дочь приковывает всё мое внимание. Разлука невыносима, а переживания перекрывают кислород. Но вот в операционной раздается крик. Долгожданный детский крик, который заставляет мои глаза прослезиться от счастья, от понимания того, сколько же я ждала этого чуда. Всю жизнь, не меньше.
Мне показывают ее крошечное личико, но не прикладывают к груди, а уносят. И, кажется, что это самое страшное, что могло произойти в жизни. Вареньку унесли от меня. Это вызывает протест, слезы, а врачи просят успокоиться. Но внутри меня бьет такая тревога вкупе с переполняющей радостью женщины, познавшей счастье, что я не могу себя контролировать. Врачам приходиться ввести мне успокоительное в капельницу.
Я не знаю, что происходит и какое название дать всему этому. Но я разбита и окрылена, я раздавлена и будто заново рождена. Что со мной? Саша… Моё сердце сжимается. Саша был бы счастлив, если бы прямо сейчас увидел свою крошку. Саша… Так много надо обсудить, так много нужно осмыслить…
После операции засыпаю. И сплю в послеоперационной почти десять часов. Просыпаюсь с болью по всему телу, но сердце не чувствует физической боли. Оно рвется к дочке, оно окрылено любовью.
Медленно, но я восстанавливаюсь в своей отдельной палате. И вот мне уже приносят вечером мою крошку на первое кормление в наших с дочкой жизнях. И я снова задыхаюсь, снова плачу. Это волшебно. Просто не верю, что это со мной. Держу её маленькую ручку и целую, пока дочка кушает.
Так проходят день за днём. Начинаю медленно передвигаться, следуя советам врача. И я вся в заботе о своём ребёнке. Вся растворяюсь в моей малышке. И даю себе обещание, что буду защищать её от всей грязи и жестокости этого мира, чтобы она не прошла тот путь, что пришлось пройти мне.
С Сашей мы разговариваем лишь раз.
- Привет… - говорю и замолкаю. – Я не знаю, что сказать…