Если бы Тому всё ещё хотелось завести себе отца, он решил, что доктор Грейнджер бы неплохо справился с этой должностью. Этот мужчина не был таким бесполезным маглом, как остальные: он был образован и немного неловок, но это лишь означало, что он с лёгкостью относился к родительству, что, по мнению Тома, было очень хорошо. Том так никогда и не смог смириться с авторитарностью строгого воспитателя. Но если наличие отца привело бы к тому, что миссис Грейнджер станет его матерью…
Или ещё хуже: к Гермионе Грейнджер в качестве его старшей сестры.
Нет. Исключено.
Он был весьма благодарен за то, что он сирота, спасибо большое. Он предпочитал быть старым добрым Томом Риддлом, если альтернативой был бы Том Грейнджер.
После ужина Тому показали его комнату на втором этаже. Она была комфортной, но обезличенной: металлическая кровать в середине с латунными столбиками и ножками, кресло и рабочий стол, а в углу — обогреватель и книжный шкаф. Постельное бельё было бледного, стерильного голубого цвета, и, к его облегчению, на стенах не было ни одного вышивания в рамке с цитатами из Библии или чуши про «дом, милый дом». Его большие ожидания относительно вкуса миссис Грейнджер в декоре дома не были ошибочны.
— Моя спальня дальше по коридору, — сказала Гермиона, показывая ему его комнату. Она поставила кувшин с водой и стакан на прикроватный столик. — Туалет прямо напротив. У мамы с папой ванная присоединена к их спальне, поэтому тебе надо будет его делить только со мной. Складывай грязную одежду в корзину, а в шкафчике под раковиной есть запасные мыло и зубная паста.
— Полагаю, это не так плохо, — заключил Том, отщёлкивая застёжки своего сундука. — Ты живёшь в тридцати милях{?}[~48км] от центрального Лондона, поэтому мы же не сможем ходить в Косой переулок постоянно, как прошлым летом? Я мог пройти оттуда пешком из приюта, но тебе приходилось ездить на автобусе или моторе.
— Я спрошу маму, если мы можем присоединиться, когда она будет ходить за продуктами, — сказала Гермиона. — Но у нас есть кое-что получше, чем бегать в Косой переулок и надеяться, что никто не заметит, что мы левитируем книжки. Мы можем практиковаться в магии в подвале!
— Правда? — спросил Том, оживившись. — Ты уже пробовала?
— Нет, — нос Гермионы сморщился в слабой тени хмурого взгляда. — Пока нет. Мама мне не разрешает. Она сказала, что надо сначала дождаться, пока мистер Пацек зайдёт проверить защиту, — а затем её лицо осветилось предвкушением. — Он придёт завтра. Я не могу дождаться нашей встречи, у меня так много вопросов! Я никогда раньше не встречалась с иностранными волшебниками, мне всегда было интересно, как управляются Министерства других стран. В смысле, какие права у них на магический транспорт? И они не следуют современной политике, поэтому, как думаешь, как Министерства на Континенте решают, где их географические границы? Волшебная Британия всё ещё включает в себя Ирландию, а Священная Римская империя ещё существовала, когда был принят Статут…
Она продолжала болтать, пока Том участливо кивал, раскладывая свою одежду и книги. Гермиону, хотя он и не знал о масштабах её карьерных устремлений, он не мог представить в роли прожжённого политика, настоящего государя политического ландшафта, как его описывал Макиавелли. Нет, не политик — она была прирождённым бюрократом. Она заглатывала книги и вдыхала правила: она читала запутанные юридические кодексы для развлечения. Том открывал их только, чтобы просмотреть нужные секции — его собственные приоритеты были направлены на то, чтобы выяснить, что ему может сойти с рук в соответствии с буквой закона.
У них были общие взгляды на волшебную юриспруденцию (Как много волшебников знало, что запрещено привораживать коз в дом? Почему и как этот закон вообще был принят?), но, в конечном итоге, именно Гермиона восхищалась институтом закона. Его идеалом, если вообще не реальностью.
Том положил свою волшебную палочку на тумбочку возле стакана с водой, прежде чем забраться в кровать. Он скучал по спальне Слизерина, и было трудно поверить, что он спал в обычной кровати — он считал ту кровать своей «обычной» — только этим утром. Было странно, что ночью его кровать не закрывали бархатные шторы с тёмно-зелёным пологом, отсекая тихие разговоры соседей, и не было видно Нотта по соседству, подрезающего ногти перочинным ножом. Он одёрнул свои руки, тянущиеся к несуществующей шторе, как будто по мышечной памяти.
На утро Том был удивлён дополнительно накрытым местом за обеденным столом. Это были не тарелка и стул, оставленные для него напротив Гермионы. Это было пятое место. Он не мог точно определить социальное происхождение миссис Грейнджер, но он был уверен в её знании этикета о приёме гостей. Она знала, как считать места, так что же это такое?
Тайна была раскрыта с появлением гостя на завтраке: мастера оберегов.
Мистер Сигизмунд Пацек был молодым человеком возрастом между двадцатью и тридцатью годами, который, казалось, старается выглядеть старше и серьёзнее, чем он есть. Его усы были подстрижены в аккуратные усики и козлиную бородку, а его ботинки, купленные по каталогу, светились тем идеальным блеском, который часто можно увидеть у молодых клерков фирмы, пытающихся подражать старшим партнёрам. Крой его пальто был длиннее, чем было в моде, а края воротника были закруглёнными вместо накрахмаленных острых уголков. Он был бы непримечателен на улицах Лондона тридцать лет назад, но в это время он выглядел явно не к месту. Вышитые ярким узором из красных цветов и пересекающихся геометрических фигур лацканы его жилетки не помогали производимому впечатлению.
— Доброе утро, доктор! Доброе утро, мадам! — сказал он, вешая пальто в вестибюле. — Вы не представляете, как сложно вкусно поесть в Лондоне. Рестораны хотят обслуживать только давних покровителей, или они не собираются принимать иностранцев, и единственное место, где я могу обменяться приятным разговором со своими волшебными друзьями-экспатриантами, — это какой-то злачный кабак, где подают только кровь! Я никогда больше не стану заказывать их егершницель с коричневым соусом, это уж точно.
Он сел за стол Грейнджеров и заправил салфетку в воротник, бормоча про себя:
— Мне совсем не понравился Лютный переулок. Атмосфера там преужасная.
— Мистер Пацек? — сказала Гермиона. — Я Гермиона Грейнджер. Как Вы поживаете?
— Хорошо, спасибо. Вы не могли бы передать бекон? — ответил мистер Пацек, опорожняя подставку для тостов в свою тарелку. Он поднял взгляд, только в этот момент заметив, что за столом были и другие люди помимо доктора и миссис Грейнджер. — А, малыши вернулись из школы?
— Да, в Хогвартсе начались летние каникулы, — сказала Гермиона, которую, видимо, не волновало, что мужчина едва ли её старше назвал её маленькой. — Каникулы сильно отличаются в Дурмстранге?
— Летние, я полагаю, на несколько недель короче, а зимние каникулы длиннее, чем заведено в Британии, — мистер Пацек щипцами положил бекон на свою тарелку. — А в столовой подавали копчёный бекон с соленьями и сырым луком, поэтому учеников обучали заклинанию для освежения дыхания в первый же день.
Том решил, что настала его очередь допрашивать мужчину. Гермиона не могла забрать всё его внимание:
— Это правда, что в Дурмстранге учат Тёмным искусствам?
Мистер Пацек остановился посреди жевания с вилкой, застывшей на полпути ко рту. Он несколько секунд изучал Тома, его взгляд стал пронизывающим, а глаза сузились:
— Теорию преподают в качестве факультатива в старших классах тем, кто соответствует необходимым академическим требованиям. И это не та тема, которую легкомысленно обсуждают за столом, молодой мистер Грейнджер. Я думал, Ваша прекрасная мать научит Вас хорошим манерам.
— Я не… — зашипел Том.
— Он не… — одновременно заговорила Гермиона.
— Мистер Пацек, — спокойно сказала миссис Грейнджер, пока доктор Грейнджер наблюдал за разговором с недоуменной отрешённостью, — этот молодой человек — Том Риддл, он школьный друг Гермионы. Он останется у нас на лето.