Меррифот постучала своей волшебной палочкой по его, и маленький, прозрачный язычок пламени задрожал на кончике палочки Тома, как головка зажжённой спички.
— «Инсендио», — произнесла Меррифот. — Ваше было настолько сильным, что выглядело практически как Конфринго, которое мы не преподаём до старших классов. Мне бы пришлось доложить об этом инциденте Вашему декану, если бы это было оно.
— Простите, что причиняю столько проблем, — с сожалением сказал Том, переминаясь с ноги на ногу. — Но, профессор, я читал, что в Конфринго содержится кинетический аспект: оно производит пламя и силу, в то время как Инсендио — только пламя.
— Вы правы, Риддл. Два очка Слизерину, — ответила профессор Меррифот. Она вернула ему палочку. — Конфринго, которое произведёт силу, сопоставимую с пламенем Вашего Инсендио, разметало бы парты к противоположной стене, выбило бы стёкла и вызвало бы торнадо из щепок, чтобы взорвать весь класс. Это заклинание лучше всего применять на улице. Поэтому, мистер Риддл, я советую Вам придерживаться учебного плана в следующий раз. Если у Вас возникли трудности с выполнением классного задания, обратитесь к преподавателю, прежде чем пытаться сделать что-то самостоятельно.
— Конечно, профессор, — Том склонил голову, ярость улетучилась и оставила его с его постоянным низкоуровневым раздражением по отношению к окружающим его людям. Он предпочёл бы обойтись без смирения перед своим профессором, но ни капли не жалел, что поджёг боггарта.
— Что ж, на сегодня достаточно, — вздохнула она. Она указала ему на дверь и попросила сказать остальным ученикам, что они могут пойти на обед на десять минут раньше.
— …И дело не в том, что под щебнем было тело, а в том, что это тело было моим, — сказал Том, ставя свою чашку обратно на блюдце. — Оно мне напомнило, что, пока идёт магловская война, бомба, упавшая на меня во сне, остаётся в рамках возможностей, по крайней мере, в сравнении с боггартами других учеников. Признаю, гриндилоу был страшным, но вот огромная говорящая многоножка — это просто абсурд.
— Ты боишься, что это может стать правдой, Том? — спросил Дамблдор. Он прикончил два подноса печенья, пока Том (сокращённо) пересказывал случай на защите от Тёмных искусств.
— А кто бы не боялся этого? — сказал Том. — Ученикам нельзя оставаться в Хогвартсе на каникулах, магия запрещена вне школы, и у большинства маглорождённых учеников нет доступа к тем же функциям безопасности, как у их волшебнорождённых сверстников. Сэр, конечно, я считаю это тревожным.
— Тебя беспокоят магловские бомбы или сама концепция смерти?
— Смерть, конечно, — сказал Том. — Бомбой запросто может стать что-то другое: отравление газом на улице, неправильно направленный миномёт, попавший не в то место, или выстрел в спину и истечение кровью во время настоящего вторжения. Там достаточно большой выбор, вообще-то, хотя у меня остаются сомнения, что мне не предоставится шанс выбирать.
Он ненавидел вид своего боггарта, но груда щебня была предпочтительнее, чем увидеть волшебное представление рядового Фрица, выходящего из шкафа и направляющего заряженный автомат на учеников. Его одноклассники относились к нему с уважением после инцидента, слизеринцы делали вид, что им не было любопытно, почему самым большим страхом Риддла была навозная куча, а Том делал вид, что они не кричали, как маленькие девочки, выбегая из кабинета. Он не думал, что их уважение было бы таким же сильным, если бы они увидели, что мужчина, очевидно магловского вида, в странной форме был слабостью Тома.
Он знал, что может наложить неплохое щитовое заклинание, но оно было в форме щита, плоского купола, который появляется перед палочкой заклинателя. Это не было полной защитой. После посещения встреч дуэльного клуба он знал, что, хоть он и мог защитить свой перед, кто-то всегда мог прицелиться и выстрелить ему в спину, пока он не видит. В Лондоне ему надо будет опасаться не заклинания щекотки или порчи на подножку, но настоящей свинцовой пули или гранаты со шрапнелью.
— Смерть не всегда худшая судьба для кончины человека, — сказал Дамблдор, спокойно глядя на Тома поверх остатков на чайном подносе. — Люди получают больше удовольствия от жизни, когда принимают, что это не всегда окончательный конец, а, скорее, новое начало.
Если бы Том был на три года младше, у него бы отвисла челюсть от слов профессора. Если бы Том был на шесть лет младше, он бы оттолкнул стул и вышел бы из кабинета, как он делал во время регулярных пасхальных визитов сиротского приюта преподобного Риверса. Добрый Отец сказал стайке сирот, что их родители, может, и покинули их, но они не должны об этом волноваться, потому что мамочка и папочка были счастливы в благословенных руках Господа, и однажды они воссоединятся… Но только если они будут хорошими мальчиками и девочками, которые слушаются миссис Коул и не забывают о молитвах перед сном.
Но Тому было четырнадцать, и он стал мудрым в познании этого мира. Он знал, что некоторые взрослые были настолько самовлюблёнными, что считали, что у них было великое призвание, и, если им удавалось занять положение власти, они считали своим долгом оберегать своих меньших. Королева Виктория навязывала свои ценности британскому обществу больше половины столетия, а теперь профессор Дамблдор делает это с Томом. Ещё чуть-чуть, и Дамблдор станет подсовывать Тому брошюры в его проверенные домашние задания, приглашая его вступить в масонское общество волшебников или что-то в этом роде.
Если Слагхорн мог собирать свой наставнический клуб прямо под носом директора, то и Дамблдор мог.
Том знал, что он сейчас раздувал из мухи слона, но ничего не могло заставить его так сильно хотеть вытащить вилы своего адвоката дьявола, чем когда кто-то пытался выставить себя в качестве его морального надзора.
— Новое начало? — сказал Том, задирая голову и мысленно затачивая зубцы своих вил. — Боюсь, я не слишком хорошо осведомлён о природе религии волшебников. Волшебники верят в реинкарнацию?
— Это не совсем религия, но это моё личное убеждение — и оно разделяется большинством волшебников и ведьм, — что душа волшебного существа бессмертна и продолжает жить после физического ухода тела.
— По-моему, это звучит как религия, — заметил Том, и его подмывало спросить, была ли у боггартов душа. Он догадывался, что раз в учебниках они не были классифицированы как «существа», то нет. Но подмечать это и злорадствовать по поводу моральных последствий инцидента или их отсутствия — это было слишком для него. — Вы уверены, что нет Рая волшебников? А если есть, не думаю, что сокурсники с моего факультета хотели бы в него попасть, если они не будут уверены, что им не придётся делить его с маглами.
— Что происходит в потустороннем мире, зависит от твоего воображения, — ответил Дамблдор, внимательно рассматривая Тома. Выражение лица Тома не скривилось в насмешливый оскал, как это было при преподобном Риверсе. Он спокойно встретил взгляд Дамблдора и не собирался отводить глаза или моргать, даже когда его веки стало покалывать от того, что он слишком долго держал их открытыми. — Но лично я считаю, что смерть — это лишь следующее великое приключение.
— Прошу прощения, сэр, — сказал Том, надеясь, что он не звучал так недоверчиво, как он себя чувствовал, — Вы хотите сказать, что мы должны с нетерпением ждать смерти?
— Я лишь предлагаю, что, когда время придёт — а время приходит каждому, — мы не должны встречать его со страхом, — сказал Дамблдор, одаривая его приятной улыбкой.
— Ну, полагаю, я буду держать это в голове, когда вернусь в Лондон на лето, — ровным голосом сказал Том.
— Том, я тебе сочувствую. Твоя ситуация далека от идеала, и я понимаю, что ты чувствовал, будто власти школы не те люди, кто готов протянуть тебе руку помощи, — Дамблдор говорил так убедительно, сверкая из-за своих очков в проволочной оправе, что на несколько секунд Том почти поверил старику. — Я знаю, что я не смог предложить тебе помочь в твой первый год, и было бы халатностью отмахнуться от твоих опасений. Я верю, что я смогу предложить тебе решение, которое даст тебе некоторое душевное спокойствие.
— «Душевное спокойствие»? — эхом откликнулся Том. — Это же не какое-то убедительное доказательство существования Рая волшебников?