— Я узнала про твои статьи, — сказала Гермиона. — Моя соседка по спальне сказала мне.
— Да? — Том приподнял бровь. — И что она сказала обо мне?
— Ей было много что сказать о Томасе Бертраме, — фыркнула Гермиона, всё ещё раздражённая из-за глупого чтения гороскопа. Серьёзно, даже в мире, где прозрение считалось истинным волшебным даром, искусство астрологии всё равно сильно ассоциировалось с шарлатанством.
«И оно того заслуживало», — подумала она.
— Ты же не ревнуешь? — сказал Том, удерживая взгляд с её, и выражение его лица помрачнело. Его ноздри раздувались, и он продолжил низким голосом: — Знаешь, Гермиона, я бы не отказался от совместной писательской работы — если бы не думал, что идея магического сыроварения окажется слишком поверхностной для твоих вкусов.
— Конечно, я не ревную! — жарко сказала Гермиона. Была крошечная, малюсенькая, микроскопическая крупинка, которая завидовала, потому что она бы хотела, чтобы её слова печатали и рассылали в тысячи домов или чтобы значительная часть народа следовала её личному мнению. Эта зависть не была напрямую направлена на Тома, скорее, стремление увидеть себя там же, успешной когда-нибудь в будущем. Да, решила она, это больше похоже на ревность к достижениям человека, чем на ревность к его врождённому таланту. А достижения может заслужить каждый, независимо от того, одарён он от рождения или нет. Это лишь вопрос приложенных усилий.
Успокоившись, Гермиона спросила:
— С чего бы мне ревновать? Ты делаешь что-то полезное для борьбы с халатностью волшебников. Может, я никогда не стану использовать твои заклинания, так же как мне никогда не понадобятся табакерки, которые мы делали на трансфигурации, но это не значит, что я не вижу ценности в преподавании или изучении новых вещей. Мне бы просто хотелось, чтобы ты рассказал мне об этом, а не думал, что тебе надо это скрывать.
— Хорошо, — отрезал Том. — Это всё, что ты хотела мне сказать? Я бы хотел тебя попросить в следующий раз, когда ты решишь обсудить эту тему, подождать, пока мы будем не в публичном месте. Надеюсь, ты понимаешь, что это должно оставаться секретом.
Гермиона не стала комментировать, что в этот крошечный альков едва ли был публичным местом, когда она потратила пару секунд, чтобы осмотреться, — альков был таким маленьким, что она могла коснуться всех трёх окружающих стен, не выпрямляя рук, а вырезанный карниз колонны мог коснуться головы Тома, если он выпрямится. Он слегка пригнулся и наклонился вперёд, чтобы не расшибиться.
Он был так близко, что она чувствовала его дыхание: с места, где она стояла, она могла пересчитать серебряные полоски на его слизеринском галстуке или вязаные петли на воротнике его шерстяного форменного свитера.
— Ты слышал новости о бомбёжках? — сказала Гермиона, отрывая взгляд от его груди. Она нырнула в свой портфель и достала утреннюю газету из Лондона, опуская сумку на пол между их ног.
«“Юнион Джек”{?}[флаг Великобритании] приспущен, Королевские ВВС наносят ответный удар».
Том просмотрел заглавную страницу:
— Это не Лондон, — заметил он, безразлично пожав плечами.
— Я знаю, — сказала Гермиона. — Лондон не такая лёгкая цель, как города поменьше. Но они всегда могут вернуться. Я хотела сказать тебе, что ты можешь снова остановиться у моей семьи. Официально говорят, что эвакуированным уже «безопасно» вернуться в Лондон, но они так и не закрыли бомбоубежища и не отменили режим светомаскировки.{?}[Полное отключения света в тёмное время суток с 1 сентября 1939 до окончания Войны. Подсветка Биг-Бена в 23 апреля 1945 была знаком окончания самых тёмных дней и скорой Победы ]
— Я подумаю над предложением, — сказал Том, — но если всё пойдёт, как запланировано, мне этого не потребуется.
Гермиона моргнула:
— Что это значит? Ты возвращаешься в приют Вула?
— Нет, — сказал Том. — Я собираюсь снять комнату в магическом мире на лето.
— Но это дорого! И ты не… — Гермиона остановила себя. — Ты не собираешься потратить все свои писательские деньги на постой? Тебе не стоит, Том, — нужно приберечь их. Парламент протолкнул Закон о национальной службе и убрал практически все прошлые исключения. Даже мне стоит беспокоиться о нём, когда я закончу Хогвартс, потому что они добавили девушек в списки.
Она развернула газету и показала ему страницу, указывая пальцем на нужную секцию и размазывая пальцем чернила по коже:
— Читай: «Женщины, проживающие в Великобритании возраста до тридцати лет, требуются для работы в жизненно важных отраслях Родины». Кто знает, когда они увеличат возрастной предел, ведь они уже подняли его для мужчин с сорока одного до пятидесяти одного. По старым правилам мой отец вышел из призывного возраста, но с продлением он снова может быть призван, — она перевернула страницу и показала ему следующий отрывок. — Единственная возможность этого избежать — никогда не покидать волшебный Лондон, ступив с «Хогвартс-экспресса» в последний раз. Если я хочу получить официальную отсрочку, мне нужно выйти замуж и забеременеть, как только я закончу школу.
Том издал странный задыхающийся звук откуда-то сверху, и Гермиона подняла глаза от газеты. Он наклонился, чтобы прочитать мелкие строки чёрного шрифта под её указательным пальцем, поэтому её макушка упёрлась в нижнюю часть его челюсти, отчего он споткнулся о её портфель, оставленный ей на полу, когда она достала газету. Альков был таким тесным, что палец его ноги ударился в её лодыжку, и она врезалась в стену.
Каким-то образом она оказалась плотно прижата к стене, придавленная Томом сверху.
Он был гораздо выше неё — это было нетрудно заметить, потому что, когда они встретились в первый раз, они были одного роста, — поэтому её лицо оказалось вдавленным в его воротник, а их ноги запутались в лямках её портфеля. Она могла чувствовать, как вздымалась и опускалась грудь Тома. Он тяжело дышал, что было неожиданно, учитывая, что Том всегда старался выглядеть отчуждённым и невозмутимым.
Но в этот раз было похоже, что он всё же был возмутим.
— Я помню, что ты говорил, что твои ограничения на деторождение не будут распространяться на меня, — сказала Гермиона, одной рукой потянувшись, чтобы распутать свой портфель.
Костяшки её пальцев сквозь брюки коснулись его колен, которые оказались не такими торчащими и острыми, как она ожидала от мальчика возраста Тома, прошедшего через такой быстрый рост, что обычно делало их щуплыми и жеребячьими, до тех пор, пока немного не располнеют, — но разве не стоит ожидать, что у Тома Риддла были идеальные округлые коленки в дополнение к его идеальным волнистым волосам, которых никогда не касались бигуди, и идеальной гладкой коже, на которой никогда не появлялось и прыщика?
(Какая-то её часть осознавала абсурдность их положения, и как непристойно бы это выглядело, родись они сто лет назад. Если в то время любоваться женскими голыми лодыжками считалось вершиной распутства, то касаться мужских одетых коленок недалеко оттуда ушло, и её бы приписали к числу непоправимо дерзких развратниц.)
— Это несмешно, — пробормотал Том. Он оттолкнулся от неё со странным выражением лица. Он поднял свои пальцы к её рту и вытащил несколько каштановых кудрявых волосков, приклеившихся к её губам тонкой струной слюны, как шёлковой нитью паутинки.
Гермиона почувствовала, как залились жаром её уши:
— Эм, — сказала она. — Прости?
Том прочистил горло и тяжело посмотрел на неё:
— Думаю, лучше всего, если мы договоримся, что этого никогда не произошло.
— Ладно, — сказала Гермиона. — Так что по поводу того, что ты куда-то уезжаешь летом?
— Я продолжу писать статьи летом, — чего я не могу делать в приюте Вула, — поэтому мне хватит денег на жизнь на территории волшебников, — сказал он. — Это будет вроде летней работы.
— Ты всё ещё несовершеннолетний, — нахмурившись, сказала Гермиона. Тому исполнилось пятнадцать несколько месяцев назад, и, несмотря на внешность и самоуверенную манеру держаться, она не думала, что он сойдёт за взрослого. Не для кого-то, кто присмотрится к нему внимательней. — Многие арендодатели не станут сдавать тебе жильё из-за этого, без взрослой ведьмы или волшебника, сопровождающих тебя. И тебе придётся платить за еду сверх арендной платы, — она потрясла головой. — Если ты ничего не найдёшь, ты всегда можешь остаться у нас. Я знаю, как ты ненавидишь быть должным другим людям, но самое главное, чтобы ты оставался в безопасности.