— Я его видела достаточно, — сказала первая девушка. — Думаю, каждая девочка в нашем году будет та-а-ак ревновать Сидони Хипворт. Ну, знаешь, другую старосту Слизерина.
— Думаешь, ему нравятся слизеринки? Он помог мне пересадить рассаду волшебной рябины на травологии в прошлом году, и он был таким галантным всё время…
— Фу! — простонала Гермиона. — От вас никакой помощи!
Она захлопнула дверь купе и направилась в начало поезда, где новые старосты школы будут вводить в курс дела восемь старост-новичков. Поезд не начал ход, но старостам надо было собраться там, поэтому она всё равно увидит его рано или поздно.
Она встретила его в вагоне старост, читающим учебник под названием «Нумерологическая теория заклинаний» и оставляющим на полях пометки его зачарованным фиолетовым пером. В отличие от учебников, которые она видела у него за последние четыре года учёбы, у этой книги не было потрёпанной обложки со стёсанными уголками и мятыми страницами. Его школьная форма тоже выглядела новой, шерсть его джемпера была однородного тёмно-серого цвета без следов разводов от застиранной краски, а когда он сгибал локти, она не видела проглядывающую белизну его рубашки.
Вместо его бледной, как у принцессы, кожи Том, казалось, действительно выходил на улицу этим летом. Он вырос ещё на дюйм или два. Со здоровым цветом щёк и бронзовым отливом в его тёмных волосах, оставленных солнцем, он выглядел как мальчик с рекламного плаката магловского оздоровительного тоника. В этот момент Гермиона поняла, почему девочки из Хаффлпаффа так себя вели: Том Риддл был красивым.
Она уже много лет знала, что Тому повезло в отделе внешности. Она замечала, с объективной точки зрения, что у него были симметричные черты лица, а пропорции были хорошо сформированы и благовидны: если бы старые мастера Ренессанса сняли мерки с Тома, они бы обнаружили, что он не сильно отклонился от идеала золотого сечения в расстоянии от его бровей до линии роста волос, или от глаза до глаза, или в ширине его плеч и размахе его рук. Но только сейчас ей пришло бы в голову назвать его волосы «пышными», а форму губ — «чувственной»…
«И никогда не назову», — сказала она себе.
В Томе было больше, чем его наружность, которая была лишь конгломератом черт, которые сегодняшнее общество считало модными, как двести лет назад были модными напудренные белые парики, а четыре века назад — бросающиеся в глаза выпуклые гульфики. Том был не только его внешностью: он был больше, чем его социальное происхождение, чем его имя или его кровь.
Том был её лучшим другом, её первым другом, которого она когда-либо завела, и годы никак не могли этого изменить.
— Поздравляю, — сказала Гермиона, опускаясь на место рядом с ним. — Думаю, все ожидали, что ты станешь старостой, но это не умаляет достижения.
— Спасибо, — был вежливый ответ Тома. Он наклонился вперёд, взмахнув палочкой, чтобы наложить заклинание и заглушить разговоры нескольких других старост, которые тоже зашли в купе. — Я лично верю, что Слагхорн скорее бы упал замертво, чем отдал бы этот значок кому-то ещё.
— Слагхорн, — эхом отозвалась Гермиона. Её нос сморщился. — Я забыла о нём. Это значит, что он теперь начнёт приглашать нас на свои званые ужины?
— Меня уже пригласили на обед в полпервого, — сказал Том, откладывая книгу в сторону. Он залез внутрь своей мантии и вытащил пергамент с гербом Слизерина наверху и подписью Слагхорна внизу.
— Ты пойдёшь?
— Думаешь, он даст мне отказаться? — Том скривился. — Я уже могу сказать, что он постарается заманить меня в подмастерья к своему старому другу мистеру Джиггеру или на ученичество в Министерство к своему старому однокурснику мистеру Трэверсу. В этом году мы сдаём С.О.В. Это значит, что у нас будут консультации по вопросам карьеры с деканами факультетов. А он мой декан.
— Мой едва ли лучше, — сказала Гермиона, которая уважала учителей и доверяла их знаниям в своих областях, но вне их она знала, что некоторые из них были… сомнительны. — Профессор Бири вдохновляет нас следовать нашим мечтам и удовлетворять наши творческие порывы, но это как-то не считается за карьерный совет. Если подумать, я бы предпочла профессора Слагхорна.
— Ты уверена, что не хотела бы себе карьеру в исполнительном искусстве? — сказал Том, приподняв бровь. Профессор Бири, их учитель травологии, был заядлым любителем театра и каждое Рождество набирал учеников, чтобы поставить классическую волшебную пьесу. Это было одной из многих причин, почему Том делал себя недоступным во время каникул и посвящал своё время частным занятиям. — Ты могла бы выбрать себе интересный сценический псевдоним и принести Шекспира в невежественные массы — я знаю, что эти две вещи тебе бы очень понравились.
— Читать монологи из «Зимней сказки»{?}[Уильям Шекспир «Зимняя сказка» — одна из поздних пьес Шекспира, где одну из героинь зовут Гермиона ] в спальне не то же самое, что выходить на сцену перед сотней человек, — сказала Гермиона, подпихивая его плечо своим. — Мне не хватит сценического обаяния для этого. В любом случае, такая карьера строится лишь ради популярности, и есть много других вещей, которые заботят меня гораздо больше.
— Хм-м, — задумался Том. — Понимаю. Я не вижу, как ты могла бы быть счастливой в ситуации, где тебе лишь нужно повторять строки чьего-то сценария. Я бы тоже этого не потерпел, если только «чей-то сценарий» не был бы моим под другим именем, — он остановился и продолжил низким и задумчивым голосом. — Не это ли делает нас такими похожими?
— Ах, Том, — сказала Гермиона, закатив глаза, — пожалуйста, пожалуйста, не порть этот момент, сказав что-нибудь о том, насколько мы лучше…
— Гермиона!
Пружины скамейки купе заскрипели от того, как мальчик с энтузиазмом бросился на место рядом с Гермионой, толкая её в Тома и прижимая Тома к окну. На мгновение Гермиона заметила тёмную вспышку гнева в глазах Тома, но она тут же исчезла, уступив место дружелюбному выражению лица с добросердечной улыбкой. Том помог Гермионе вернуться в вертикальное положение и, беззвучно взмахнув палочкой, поднял с пола учебник и открыл его на странице, которую читал, заложенную пером.
— Эм, — сказала Гермиона. — Привет, Кларенс.
Кларенс Фицпатрик, оказывается, был старостой мальчиков пятого года в Рейвенкло. Она разговаривала с ним несколько раз за прошлые годы — он давал ей «Воскресный пророк» за завтраком, после того как вытаскивал страницу с головоломками, потому что он утверждал, что покупает его только ради кроссвордов.
На занятиях и трапезах большинство учеников обычно делились по факультетам и полу: девочки сидели с девочками, а мальчики — с мальчиками из побуждений благопристойности, — на общих скамейках было слишком просто послать неверный сигнал случайным движением колена под столом. (Гермиона ярко помнила ощущения колен Тома в том алькове в прошлом семестре, и мысль о такой близости с ним наносила краску на её щёки даже недели спустя.)
С точки зрения учёбы, Гермиона не придавала большого значения тому, что другие люди считают неправильным или правильным. С первого года в Хогвартсе она сидела с Томом на общих занятиях, а на зельеварении — уроке, разделённом с Хаффлпаффом, — она объединялась с Кларенсом Фицпатриком, потому что он был превосходен в травологии и у него был хорошо намётан глаз на самые свежие ингредиенты. Она ценила умения и компетентность выше, чем поддержание видимости приличий и скромности, но она догадывалась, что это могло создавать для Кларенса впечатление, что она была неравнодушна к нему…
…И то, что они были «друзьями».
Кларенс был приятным, и добросовестным, и хорошим партнёром для групповых заданий. Он испытывал угрызения совести, когда сдирал кожу с засушенных саламандр на зельеварении. Из всех людей, кто мог бы занять позицию старосты Рейвенкло, Кларенс был не худшим выбором. Это мог бы быть Мёртон Банкрофт, которого пришлось обучать тому, как правильно держать палочку, после того как на трансфигурации у него слишком часто срабатывали обратные заклинания.