Как кто-то собирался держать разумное чудовище в качестве питомца и рассчитывать, что оно не догадается, как сбежать?
(Держать его в качестве питомца было совсем другим делом, чем держать его в плену. Человек, который делал последнее, был более склонен к необходимым предосторожностям к тем, что учебник классифицировал дикой тварью, известной своей возможностью к убийству взрослых обученных волшебников.)
Том принёс сундук на самые нижние уровни подземелий, просто холодные круглый год и ледяные зимой. Немногие ученики спускались настолько низко, и из них многие были слизеринцами, которые либо потерялись по незнанию замка (первогодки), либо потерялись после заказа слишком большого числа стаканов огневиски в Хогсмиде (семикурсники).
Он нашёл чулан, в котором содержались свёрнутые кучи поеденных молью гобеленов, и начал чистить его, изгоняя пыль и отпаривая поддающуюся спасению ткань. Он вызвал Согревающее заклинание и зажёг канделябры волшебным огнём, и, когда он закончил, опустил сундук на пол и направил палочку на защёлки.
Паук развернул свои волосатые конечности и щёлкнул жвалами.
— Ты не Хагрид, — сказал он. — Где Хагрид?
— Он не вернётся, — ответил Том. — Теперь я буду приносить тебе еду.
Мандибулы снова щёлкнули:
— Почему Хагрид ушёл?
— Это уже неважно, — сказал Том. — Скоро ты его забудешь.
— Но я хо… — он начал тихим свистящим голосом.
— Петрификус Тоталус.
Когда паук закоченел — но не был оглушён, магия разума Тома плохо работала на объектах без сознания, — Том опустился на колени и заглянул в блестящие чёрные шарики глаз акромантула.
Сила воли была ключом к любой магии, и Том обнаружил эту форму её задолго до того, как вообще знал, что такое магия. Он мог вытащить дистрибутивные таблицы с обратной стороны учебников по нумерологии и постараться сколотить собственное заклинание на скорую руку с просчитанной схемой взмахов палочкой и греко-латинской вербальной формулой с правильным размером и количеством слогов. Может, он даже мог бы объединить несколько слов, например, Разум-Спектат или Психо-Перцепция. Это было бы формальным методом для сосредоточенного магического намерения, если для этого уже не существовало заклинания.
Или он мог сделать то, что делал с шести лет: использовать свою силу и голое намерение для взламывания чьего-то сознания. Он использовал это в прошлом, чтобы причинять боль людям, когда они этого заслуживали, или побудить их делать вещи, которые он хотел, но самой полезной функцией, которую она давала, было показывать ему их сущность. Он всегда, всегда знал, когда люди его обманывают.
А теперь, видимо, он мог делать больше, чем измерять их благонадёжность.
Он видел, что лежит в разуме Нотта.
Том не знал, были ли это мысли Нотта или его воспоминания, но он знал, что за ними стояло нечто большее.
И если он сделал это один раз, он мог сделать это снова, повторить обстоятельства и направить чёткое намерение, как он делал, когда вырывал из других правду, кто осмеливался сказать ему ложь.
Дай мне посмотреть. Покажи мне!
Сильное давление начало формироваться за его носовыми пазухами, растущее напряжение заставило его глаза слезиться, а веки — дёргаться.
Затем он моргнул, и изображение расплылось. Он едва ли мог видеть окружающее пространство — оно растворилось в массу, лишённую любых черт, за исключением странного, опускающегося перед ним чёрного куска, который взбалтывал воздух своими хлопающими крыльями и громкими вздохами. Эта штука была тёплая и мясистая, как и его Хагрид, но это был не Хагрид — и она не была слабой. Его инстинкты определили его как одного из тех, кого нужно остерегаться, более крупного хищника, несмотря на то, каким неуклюжим он был в своих движениях, волочась по земле неловкими движениями, которые могли ощущаться через сенсиллы, выстилающие нижние сегменты его…
Одну минуту…
«Сенсиллы?»
Том откинулся назад, потирая глаза. Его зрение вернулось в нормальное состояние.
«Что это было?
Думаю, я только что видел и разум паука, и сквозь его глаза, — заключил Том. — Это… Это было многообещающе».
Если бы только не было так неприятно смотреть на мир сквозь восемь глаз и чувствовать запахи миллионами волосков на ногах. Может, это было бы не так плохо, если бы он привык к этому.
Том оглушил паука и запер его обратно в сундуке, когда пришло время идти на обед. У него было ещё две недели рождественских каникул, не было никакой причины торопиться со своим исследованием.
Он может столкнуться с осложнениями, когда закончатся каникулы, и продолжится учебный год, учитывая, что паука надо регулярно кормить, если он хотел, чтобы тот оставался живым и в относительном здравии.
Но теперь Том был старостой, и, хотя старосты могли перемещаться по замку, как им нравится, большинство патрулей были назначены вокруг области рядом с Общей гостиной их факультетов, ведь это были места, где они чаще всего могли застать учеников в ночное время. Старосты Рейвенкло, судя по тому, что он видел в расписании патрулей Гермионы, были привязаны к восточному крылу замка, включая Астрономическую башню, у которой была слава романтического места, чтобы наблюдать за закатом.
Для старосты Слизерина у него было разумное оправдание, если его найдут разгуливающим по подземельям по ночам.
Том решил, что иметь значок старосты было не так ужасно, как он думал.
Комментарий к Глава 20. Гордость и достижение (от автора)
— Если это было непонятно, Нотт исходит на говно, потому что Том привёл девочку в Клуб Мальчиков, и она всё испортит, как Йоко Оно для Битлз. В этом он как бы прав, потому что Том относится к ним по-разному, и он ненадёжный рассказчик. (Надеюсь, это понятно в разнице с главами от лица Гермионы)
— О Томе и Гермионе: в моём толковании Том (и как я пишу его), по сути, аромантик. Он наслаждается одобрением других (особым отношением, признанием, что он лучший), и временем, проведённым с Гермионой, но ему для этого не нужны романтические отношения. Конечно, такие определения не существовали в 1930-х, поэтому Тому сложно обозначить его чувства. Так же я думаю, что если Том когда-либо чувствовал влечение к другому человеку, это было бы не так, как у его ровесников, потому что они мерзкие батраки, а он нет. Ему бы не были интересны типичные для того времени пинап-девушки, но его бы сначала привлекли сила и интеллект, а внешние атрибуты во вторую очередь.
Мне попадались фики, где Том распутничает с половиной однокурсниц, но это не соответствует тому, как я вижу его персонаж: невротичный, нарциссичный задрот с проблемами с папочкой/мамочкой/всем.
Если вы видели мем: “Пока вы занимались предбрачными соитиями, я познавал блокчейн, зачёркнуто, глубочайшие тайны магии”
(от переводчика)
Если вы не видели мем: https://knowyourmeme.com/memes/i-studied-the-blade
====== Глава 21. Симпатизирующий ======
1943
Гермиона показала мистеру Пацеку свой ежедневник для занятий, когда вернулась домой на рождественские каникулы.
Это был не самый красивый ежедневник, который она когда-либо видела, потому что она купила его в магловском канцелярском магазине меньше чем за два шиллинга. Те, что были у её одноклассниц, выглядели лучше — тиснёные гарцующими единорогами из серебряной фольги или в богато окрашенных переплётах из драконьей кожи. Они были устойчивы к жару и зельям у всех девочек, кто изучил этот вопрос заодно с зачаровыванием волос или скрытием прыщей. У её ежедневника не было никаких диковинных свойств, но она не так хотела самообновляющийся календарь лунного цикла, как осмотрительности и конфиденциальности.