Но Артемида рассмеялась, будто услышала мысли покровителя войн. Будто согласием ответила на его вопрос, и желание размазать похабных ублюдков по стене ушло на второй план.
Кэмпбелл запустила пальцы в волосы свои, что как ночь чёрная были, и, вспушивая кудри, ушла, бёдрами покачивая в такт музыке. Бог приподнялся с места.
Воздух «Нижнего мира» стал казаться ему отравленным.
Артемида обернулась у самой двери, уводящей в сторону подсобных помещений. Он посмотрел на лучницу и, будто провалился в Тартар, заметив, как Андреа усмехнулась.
Арес признал это за вызов, который не мог не принять.
Он выдохнул, будто собираясь с мыслями, и уже через миг на столике, рассчитанном на троих, остался лишь стакан с недопитым виски.
Череда однотипных пустых коридоров напоминала Аресу лабиринт Минотавра. Но вёл его не клубок, а запах девушки, которую он слышал, чувствовал, но не видел. Сердце стучало так, что перебивало вибрацию музыки в зале. Да что там, мир его в тот миг сузился до грёбаной подсобки «Нижнего мира».
Он ступал по коридорам, как по минному полю — казалось, что если не туда завернёт, то сразу же взлетит на небеса. Но и ждать, долго раздумывать Арес не мог, ведь даже секунда бездействия бесила, выводила из себя.
Бог чувствовал, как кровь закипала, взрывала капилляры в глазах, делая их красными.
Найти девчонку, найти её…
Очередной шаг — вдруг Арес почувствовал руку на своём локте. Осознание, что Кэмпбелл поджидала за углом, пришло ровно в тот же миг, что Богиня прижалась губами к его рту.
Он позволил ей каплю инициативы лишь на секунду. Дыхание сбилось, когда Артемида нагло, чересчур самоуверенно даже для Богини, раздвинула его губы языком. Но Арес не позволил прижать себя к стене. Его рука упала, слегка придушивая, на шею Андреа, которую мог свернуть ещё тогда, в адской пещере, а сам Бог сильнее прижался к девушке.
Всё было, как он и думал: не поцелуй, а один долгий укус, больше напоминающий попытку полностью подчинить себе другого.
Но им так и надо. Какая охота без азарта? Какая война без подчинения?
Они одинаковые. И связь у них тоже есть. Такая же сильная, но осознанная и понятая только сейчас.
Артемида вцепилась ногтями в запястье Ареса, думая отбросить. Но ей не больно: Бог чувствовал, что все силы Андреа брошены лишь на то, чтобы сильнее сцепиться языками. Мокрый звук разорвавшихся на миг губ прозвучал почти оглушающе. Грудь Богини поднялась от учащённого дыхания и соприкоснулась с телом Ареса.
Вниз, к солнечному сплетению, прибила волна жара, способного сжечь заживо.
Но Боги продолжали гореть. Друг для друга.
— Так и знал, что тебе непросто жить со своим целомудрием, — шепнул Арес и крепче сжал шею девушки. Посмотрел на её лицо: помимо помады смазалась и тушь. Из-под прикрытых век на него смотрели чёрные, как смоль, глаза, и искры в них летали такие же мрачные.
Воин такого за все жизни свои не видел.
— Замолчи, — приказала ему Артемида и притянула к себе снова. Двумя руками схватила лицо Ареса и с жадностью, будто задыхалась без его губ на своих, впилась снова. Бог прижался ближе, сталкиваясь с ней бедренными косточками; Кэмпбелл соприкоснулась ягодицами со стеной.
Пальцы скользнули по скулистым щекам Бога, прошлись по шраму, уродующему левую половину лица. И Ареса будто ледяной водой окатили. Прикосновение к шершавой коже, которая всегда одним даже присутствием будет напоминать об его предназначении, оказалось слишком личным. Намного интимнее поцелуя их, напоминал своей отчаянностью животный, и всех последующих действий в перспективе.
Он хотел оттолкнуться, но Артемида оказалась проворнее. Руки её сжали шею Ареса в действии, зеркальном касанию Бога, а сама Кэмпбелл прошептала, от губ жёстких не отсоединяясь:
— Не смей… стесняться. Шрамы тебя украшают.
Чёрт возьми…
Арес чувствовал, что начинает уступать ей. Что равный их поединок за контроль друг над другом становится совсем неравным. А допустить он этого не мог, даже если бы Артемида только на его лицо, изуродованное собственным предназначением, смотрела.
Арес заткнул ей рот, обхватив подбородок ладонью. Сам, наоборот, спустился ниже, обхватил губами венку, колышащуюся на шее Богини. Прижался к ней, втянул тонкую кожу, чуть перекатывая её между зубами.
Она такая терпкая… Её кожа. И сама Артемида такая: как самое лучшее вино Диониса, сносящее голову. Андреа заскулила ему в ладонь, но всхлип Богини оказался заглушен, больше напомнил стон.
Арес понимал, что подходит к грани собственного контроля, за которой его ждало бы полное безумие. Такое, с каким не справиться, какому можно лишь поддаться.
Артемида попыталась уцепиться за выступ на стене, чтобы не сползти на пол, но на ровной поверхности ничего не нашла. Так и царапала бетонную стену, проверяя на прочность чёрные ногти, и пыталась укусить пальцы Ареса.
В тот миг они отдались разврату, что накрыл их, как цунами, но Бог хотел это видеть. Наблюдать, как закатываются глаза непорочной Артемиды от его касаний, как раскрывается в стоне её рот, как белеют костяшки собственных пальцев, сжимающиеся на талии Андреа.
И желание это оказалось даже сильнее необходимости задрать юбку девушки и взять её прямо сейчас, у стены, как последнюю блудницу.
Вместо того Арес подхватил её на руки, обхватывая пальцами ягодицы. Андреа послушно развела ноги, обвила Бога войны за талию. Жар лона девушки сводил с ума. Он направился дальше по коридору, уже не боясь быть пойманным каким-нибудь официантом или затерявшимся победителем. Плевать, если их и поймают.
Это лучше, чем ощущать стыд за собственную тягу к Артемиде.
Богиня таяла, сгорала в руках Ареса; он это чувствовал. Её губы, так же как и его минуту назад, скользнули к шее. Девушка прикусила кожу, обтягивающую выпирающий кадык, поставила свою метку на теле Бога. Он едва сдержался, чтобы не рыкнуть в волосы Артемиды. Не видел почти ничего перед собой, но шел всё дальше, пытаясь найти уборную комнату.
Когда, наконец, мимо промелькнула табличка «WC», Арес рванул дверь на себя. Туалет небольшой, с одной кабинкой, и был пуст, что не могло не радовать. Бог поставил на ноги Артемиду, толкнул её в сторону раковины, а сам закрыл на замок не самую крепкую дверь.