У Сигвальда уже начало темнеть в глазах, когда он осознал, что рискует быть забитым до смерти, если срочно что-нибудь не сделает. Воин предпринял попытку встать, и друзья лесника, вместо того, чтобы отправить его в нокаут ударом сапога по голове, подняли его и, приперев к стенке у окна, продолжили избиение.
После удара по лицу, вызвавшего рассыпь искр перед глазами Сигвальда, воин ощутил такую ярость, которую не испытывал со дня пира у Бериара. Неожиданно рванувшись вперед, он ударил головой одного из нападавших, разбив ему нос и заставив отступить на пару шагов. Высвободив руку, он с силой приложился локтем к челюсти второго, третий получил кулаком в живот. Сам лесник все еще держался в стороне, все это время не отпуская левую сторону своей куртки, но у Сигвальда не было ни сил, ни времени разбираться с ним.
Быстро оглянувшись, воин заметил в дверном проеме зевак, привлеченных звуками драки, увидел, что друзья лесника уже начали приходить в себя и вот-вот кинутся на него снова. Сигвальду ничего не оставалось, как прыгнуть в окно в надежде на удачное приземление.
К счастью, эта таверна не отличалась высокими потолками, и лететь пришлось недолго. Удар о землю смягчил тот самый заброшенный палисадник, который Сигвальд заметил еще днем.
— Эй, а ну-ка, попробуй свою флейту! — предложил леснику один из его друзей, наблюдая в окно за тем, как северянин поднимается на ноги.
Едва Сигвальд сумел встать и сделать пару шагов, как уже снова растянулся на земле — по велению флейты Алсидрианда, сыгравшей короткую трель, стебель вьющегося цветка опутал щиколотку воина, задержав его движение. Еще не до конца осознав, что произошло, Сигвальд услышал новые трели и увидел, как другие стебли тянутся к нему.
Воин первый раз в жизни столкнулся с действием могущественных артефактов. Он почувствовал себя беспомощным слепым котенком перед силами, с которыми ему было не справиться. Но сдаваться он не хотел и не мог — воля к жизни и к победе была сильна в нем, как никогда.
Отдернув руку от ползущих растений, он разорвал душистые стебли, уже опутавшие его, и, вскочив на ноги, под гогот и улюлюканье побежал прочь, спотыкаясь на каждом шагу и хватаясь за стены и ограды.
Уйдя на достаточное расстояние, измотанный Сигвальд, тяжело дыша, спиной прижался к холодной каменной стене. Закрыв глаза, он прислушался к себе — поясницу ломило, боль пульсировала в ноге, которую он сильно подвернул при падении, кровь из носа стекала на подбородок.
— Где она? — услышал он голос Асель, которая исчезла сразу после того, как на него напали.
Сигвальд лишь молча развел пустыми руками.
— Что, ты не достал ее? — злобно прошипела степнячка.
— Я почти в порядке, спасибо, что спросила, — он укоризненно глядел на Асель.
— В порядке? В каком, к черту, порядке ты можешь быть, если ты всю жизнь портишь все, к чему прикасаешься?! Ты мне не просто флейту сломал, ты мне жизнь сломал и не намерен ничего исправлять! Это был последний шанс, и ты его угробил! Хотя чего я могла ждать от такого неудачника, который не смог быть даже оруженосцем на побегушках у какого-то рыцаря? — выпалила Асель, и злые колючие слезы стояли у нее в глазах.
Сигвальду стало невыносимо обидно от ее слов. Помолчав немного, воин с досадой плюнул на землю и побрел прочь, не сказав ни слова.
Асель провожала взглядом сильно прихрамывающего Сигвальда, который решительно удалялся от нее, не оборачиваясь. Она хотела что-то сказать ему вслед, но слезы душили степнячку, перехватывая дыхание и превращая слова в невнятные всхлипы. Когда воин скрылся за поворотом и она осталась одна, Асель медленно опустилась на колени и, роняя слезы на брусчатку, в отчаянии ударила кулаком по дороге — она плакала впервые за много лет.
«Это конец, — думала Асель. — Окончательный, бесповоротный чертов конец. Больше не будет все, как раньше. Жизнь под откос».
— Ну здравствуй, подруга, — прошептал Анвил жирной серой крысе, сидевшей в двух шагах от него.
Изголодавшийся сыщик находился на грани помутнения рассудка — около четверти часа он неподвижно стоял на коленях с вытянутой вперед рукой в ожидании, что крыса подойдет к нему на достаточно близкое расстояние. Она же, к его великому сожалению, лишь наблюдала за ним издалека, опасаясь приближаться к столь странному человеку.
— Ну же, иди сюда, я тебе дам что-то вкусное, — уговаривал он крысу.
Моргнув глазками-бусинками, толстенькая зверушка сделала неуверенный шаг вперед. В это время входная дверь в темницу шумно распахнулась, и внутрь вошел один из тюремщиков. Крыса, которая едва прониклась доверием к сыщику, быстро юркнула в нору, оставив своего голодного друга ни с чем.