Анвил поглядывал на молчаливо идущего рядом с ним Лайхала: он питал какое-то доверие к мальчику, но не мог понять, то ли это от того, что он человек хороший, то ли от того, что он купил сыщику горячий пирожок с капустой по дороге в баню. В любом случае, Анвил расценивал пажа как знакомого Сигвальда, а значит как источник информации. Но, с другой стороны, Лайхал был преданным слугой Кеселара и мог рассказать своему хозяину о неуверенности сыщика, а этого Анвил не хотел. Правда, еще меньше он хотел провалить задание и подвести своего спасителя.
— Лайхал, можешь рассказать что-нибудь о Сигвальде? — осторожно начал он, заглянув в ярко-голубые глаза мальчика.
— Ну… Он хороший — и боец, и вообще. Он учил меня обращаться с мечом — скоро я тоже стану оруженосцем и буду уметь намного больше, чем остальные… Правда, я не часто понимаю, что у него на уме. Того, что он на пиру отстегнул, я не ожидал, да и никто не ожидал.
— На пиру? А что было на пиру? — заинтересованно спросил Анвил, не посвященный в подробности дела.
— Ничего. Ничего не было, — пошел на попятную Лайхал, которому, очевидно, не велено было рассказывать об этом происшествии.
— Лайхал, это может быть важно, — паж промолчал. — Это может быть очень важно, — снова молчание. — Да ради всего святого, помоги мне! Чтобы найти его, мне могут пригодиться любые сведения.
— Да? — паж с подозрением взглянул на него. — Раньше вы вроде бы справлялись и без них.
По едва заметной нахальной усмешке Анвил понял, что такое упрямство Лайхала — это не что иное, как попытка выведать чужую тайну взамен своей, которую он чуть было не выболтал. «Вот упрямый паразит, не любит проигрывать», — с досадой подумал сыщик, подбирая слова для ответа, чтобы он прозвучал так, будто у него все под контролем.
— Доброго вам денька!
Дорогу Анвилу и Лайхалу перегородил внезапно обогнавший их последний рыцарь-менестрель Итантарда его сиятельство алтургер Доувлон Котопупский. Сыщик молча моргал, пытаясь понять, действительно ли перед ним стоит человек, одетый в странную смесь доспехов и кухонной утвари, или пребывание в тюрьме не прошло даром и помутнение рассудка все-таки его настигло. Когда Котопупский ткнул его в грудь пальцем, версия о помешательстве отпала.
— Попал в переделку? — строго спросил странный человек. Анвил кивнул. — Чтобы раздать все долги и вернуть свои денежки, тебе понадобится свинцовый кулак и добрый арбалет!
— Да, не помешали бы, — ухмыльнулся сыщик. — Да только где их взять?
Котопупский посмотрел на Анвила так, будто это он был одет в крышку от кастрюли и отказывался видеть очевидное.
«Что-то на меня часто стали смотреть как на дурака. Это настораживает», — озадаченно думал сыщик, пытаясь понять, что до него хотел донести городской сумасшедший.
— Где взять, говоришь? Да тут где-то валялся, — сказал Котопупский, махнув рукой на развороченный палисадник под окнами таверны, и, пожав плечами, удалился.
— И что это было? — спросил Лайхал, окончательно уверив Анвила в том, что он не один видел странного человека. — Кстати, мы пришли.
Скучающий трактирщик был рад увидеть посетителей в столь ранний час, когда обычно его заведение пустовало.
— А, заказ на имя алтургера Кеселара? Да, да, я помню. Вот, смотрите не потеряйте, — он протянул ключ Анвилу, но, прежде чем отдать, предупредил: — Девок не водить, особливо замужних. А то надоело мне щеколды чинить и двери на петли наново сажать.
— Обед… — начал Лайхал.
— Знаю, алтургер Кеселар уже распорядился.
—… принести в номер, — с достоинством закончил паж.
Комната Анвила находилась на втором этаже и не отличалась ничем примечательным, разве что на двери действительно красовалась новенькая щеколда на блестящем гвозде. Провернув ее пальцем, сыщик подошел к окну, случайно обратив внимание на маленькое пятнышко крови, плохо замытое служанкой и впитавшееся в деревянный пол. Окно отворилось легко — комната находилась на солнечной стороне и частенько в ней бывало душновато.
— Уборка ни к черту, — буркнул Анвил, стряхивая на улицу маленькие комочки засохшей грязи, прилепившиеся к подоконнику. — Хотя какая разница…
Сыщик расплылся в улыбке, выглянув на улицу — до него только сейчас дошло, что он смотрит на большой, яркий, разноцветный и многогранный мир из окна таверны, а не из далекой тюремной двери или трюма галеры. Его радовал и неухоженный палисадник под самым окном, и столы питейного заведения напротив, и его шумные посетители.