Когда это занятие ей наскучило, она решила пойти другим путем: ноги начальника тюрьмы оказались гораздо более удобными для лазания, чем деревянные ножки стола.
— А, стерва! — заорал начальник, вскакивая, когда крыса добралась до его колен.
Он размахивал руками и дрыгал ногой, пытаясь стряхнуть с себя грызуна, но большая крыса оказалась ловчее: добравшись до пояса, без труда соскочила на стол и, на бегу схватив кусок колбасы, снова спрыгнула на землю. Под хохот солдат она пересекла дорогу, волоча за собой длинный лысый хвост, и, усевшись на некотором отдалении от Анвила, приступила к трапезе.
— Эй, будешь пирожок? — Анвил поманил крысу, которая уже расправилась с колбасой и теперь сидела со скучающим видом. Она внимательно смотрела на сыщика, но подходить не стала. — Все-таки помнишь меня!
Анвил со смехом бросил ей половину пирожка и застыл в удивлении, когда крыса, высоко подскочив, схватила подачку на лету. Приземлившись, она поднялась на задние лапки и, держа пол пирожка передними и церемонно расшаркавшись, гордо прошествовала мимо сыщика, ничуть не смущаясь его взгляда.
Не в силах дать логическое объяснение прямоходящей раскланивающейся крысе, Анвил только с открытым ртом смотрел ей вслед, всерьез задумавшись над тем, а не чудится ли это ему. Обернувшись, сыщик увидел в десяти шагах позади себя Доувлона Котопупского, к которому и приближалась крыса — приняв от нее половину пирожка, последний романтик Итантарда по-свойски подхватил ее под толстое брюшко и посадил в большую сумку, висевшую через плечо.
«Так, приехали, — думал Анвил, глядя на Котопупского, с удовольствием доедающего его пирожок. — Обычные крысы не могут ходить на двух ногах, а уж тем более раскланиваться — это любой ребенок знает. Тогда это… Чудовище? Ручное чудовище? Что за бред?..»
Тем временем Котопупский покончил с пирожком и, весело помахав Анвилу рукой, пошел прочь, похлопывая сумку в такт шагам. «У него в сумке в самом деле сидит дрессированный монстр или я сошел с ума? Я хочу знать!» — Анвил вскочил с места, рванувшись за стремительно удаляющимся сумасшедшим. Сыщик не знал точно, что он спросит или что скажет, догнав его, но усидеть на месте после увиденного он не мог.
Анвил едва поспевал за Котопупским, который то и дело норовил свернуть в какой-нибудь переулок или скрыться в толпе торговцев. Сыщик был уже почти рядом с ним, когда из-за поворота вылетела повозка, которую он в пылу погони не заметил — большая тяжеловозная лошадь задела его широкой грудью и повалила на землю. Дальше Анвил видел только массивные копыта, скрывающиеся под длинной шерстью, слышал ругань возницы вперемежку с криком испугавшихся женщин.
— Ты куда прешь? Слепой ты или полоумный? Ничего хоть не сломал? Чтоб тебе пусто было, лесной болван! — орал извозчик, спустившись на землю и пытаясь успокоить взволнованную лошадь, грозившую затоптать несчастного парня.
По его словам непонятно было, то ли он сочувствует Анвилу и хочет помочь, то ли намеревается переломать ему то, что не успела переломать лошадь. Но, к счастью, сыщик не пострадал и без труда поднялся самостоятельно. Оглядевшись по сторонам, он понял, что снова упустил Котопупского — еще один день не принес ответа на вопрос, мучивший его любопытство.
— Так ты в порядке? — снова спросил извозчик, тряхнув оглядывающегося Анвила за плечо.
— Да-да, все хорошо, — рассеянно ответил он, медленно моргая.
— Что-то непохоже, — пожал печами извозчик, глядя на удаляющегося парня.
Анвил бесцельно бродил по улицам, пытаясь хоть как-то упорядочить то, что никак не укладывалось в голове. Он как заклинание повторял про себя фразу, которой научил его отец: «В большом городе может быть даже то, чего быть не может», но принять мысль о питомце-чудовище все равно не получалось.
Проходя мимо одного из захолустных кабаков, которыми Рагет Кувер, казалось, был напичкан под завязку, Анвил решил заглянуть в него промочить горло и заодно поинтересоваться местными слухами у одного из самых информированных людей в городе. Перед тем, как войти, сыщик попытался принять вид загадочного и искушенного жизнью путешественника и не придумал ничего лучше, чем натянуть капюшон до самых глаз.
К его удовольствию, кабак оказался почти пуст и кабатчик скучал за своей стойкой, ковыряясь ножом под ногтями. Анвил безмолвно уселся прямо перед ним, и, положив на столешницу пару медяков, сказал приглушенным голосом: