— Сено? — удивленно переспросил трактирщик. — Конечно есть, конюшня как-никак.
— А можно за отдельную плату получить большую охапку этого сена? — от притворного смущения Асель начала ковырять пальцем дубовую стойку.
— Да зачем же вам сено? — не унимался трактирщик.
Асель выдержала несколько секунд драматической паузы.
— На-а-а-адо, — со сладким вздохом протянула она, не поднимая взгляда на трактирщика, и на ее смуглых щеках появился легкий румянец.
Хозяин таверны, подперев подбородок ладонью, смотрел, как Асель раскладывает на стойке медные монетки. По его лицу было видно, что его представления о мире в целом и браке в частности рушатся прямо на глазах. После недолгой внутренней борьбы он сгреб медяки со стола в карман и передал слуге странную просьбу степнячки.
Поднимаясь по лестнице, она прыснула в кулак, когда ее чуткое ухо уловило фразу, которую трактирщик бросил в никуда:
— Степнячка и северный медведь, чего еще от них ждать? Извращенцы, одно слово…
С трудом сдерживая смех, она вернулась в комнату и застала Сигвальда за тем же занятием, за которым оставила его, уходя. Он не очень преуспел в сооружении ложа и был сильно не в духе.
— Рассказать тебе, что ли, хорошую новость? — спросила Асель, снова заняв свое место на кровати.
— Уж будь добра, — буркнул Сигвальд, бросив свое бесплодное занятие, и сел на стул верхом, положив скрещенные руки на спинку.
— Храм грабить не придется. Оказывается, он со всех сторон окружен остатками древнего леса и Алсидрианд просто не позволит тебе совершить такое преступление — как только ты потянешься за флейтой, на тебя упадет ствол, или ты провалишься в яму со змеями, или что-нибудь в таком роде, — спокойно рассказывала Асель, тиская подушку.
— Но кого-то грабить все равно надо, иначе ты не стала бы снимать комнату на двоих.
— Да, потому что флейта мне все равно нужна. Надо ограбить лесника, которому эта флейта достанется на празднике.
— И где хорошие новости? — вздохнул Сигвальд.
— Странный ты, — фыркнула Асель. — Лесника грабить намного проще, чем храм!
— Если я и странный, то только потому, что подписался на это безумие.
— Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что…
В дверь настойчиво постучали, и когда Сигвальд открыл ее, его взору предстала охапка сена, из-под которой торчали босые ноги мальчика-слуги.
— Хозяин прислал, — сказала охапка.
— Положи это во-он в том углу, — распорядилась Асель, махнув рукой.
За своей объемной ношей мальчик не видел направления, в котором находился «во-он тот угол» и потому пошел наугад, через пару шагов споткнувшись о что-то, брошенное Сигвальдом прямо посреди комнаты, и растянулся на полу, рассыпав сено.
— Ой, простите, я сейчас все уберу, — залепетал он. — В какой угол сложить?
Асель снова указала ему желаемое место и, когда он закончил, бросила ему сияющий хетег, который мальчишка ловко поймал на лету и спрятал поглубже в карман, после чего деликатно удалился, плотно прикрыв за собой дверь.
— Чтоб ты не ныл, что я заставляю спать тебя на голом полу, — ответила Асель на немой вопрос воина.
— Я не ныл, — запротестовал Сигвальд, но все же удовлетворенно усмехнулся.
— Вот и молодец, — невозмутимо отвечала степнячка, глядя как Сигвальд, стащив сапоги и дублет, укладывается на своем месте.
— Может познакомишь меня с основами грабежа? — воин лежал, закинув руки за голову и глядя на Асель.
— Может и познакомлю, — ответила она, снимая ботинки. — Для этого у нас есть еще целая неделя.
Вслед за ботинками на стул полетела куртка и кожаный жилет, а чуть погодя и штаны. Сигвальд с неким удивлением смотрел на Асель, которая осталась в одном нижнем белье и рубашке и ничуть не смутилась, встретившись взглядом с воином.
— Кружева? — удивленно переспросил Сигвальд, уставившись на ажурные вставки на тонкой рубашке, которая красиво облегала стройную фигуру степнячки, подчеркивая формы, которых воин не замечал раньше.
— А ты что думал?.. — насмешливо ухмыльнувшись, она задула свечу и зашуршала простынями, ворочаясь в постели в непроглядной темноте.
Полежав с минуту, она окликнула Сигвальда.
— Что еще? — спросил он, подсознательно ожидая чего-нибудь не слишком хорошего.
— Если я проснусь и увижу тебя рядом на кровати — пеняй на себя, буду бить по самому дорогому.
— Не увидишь, даже не надейся, — со смехом сказал он.
Кеселар десятый раз кряду перечитывал первый абзац письма Анвила, не удосужившись пока ознакомиться с последующими.