И еще. Знаете, на что на самом деле рассчитывают люди, когда говорят посторонним о своем раке? Не на сочувствие. Не на дружеские объятия. Не на это вечное «держись, все будет хорошо». Не на помощь. И даже не на молитвы. Люди, поделившиеся своей онкологической историей с другими, рассчитывают на то, что их бесконечный, пожирающий душу и душащий плоть страх, рожденный свалившейся на голову болезнью, отступит. Я верю в то, что в ту секунду, когда Рома и Юля поделились с нами своим страхом, он ушел. Стал слабее, перестал сосать под ложечкой. Рассказанная вслух, напечатанная на бумаге история жизни становится рассказом. И перестает тебя преследовать. Я верю, что история Юлиной болезни, став книгой, перестала быть историей страха и отчаяния для героев этого полезного и важного текста. А стала невероятным рассказом о всепобеждающей любви.
Катерина Гордеева
Посвящается моей жене Юле и моему сыну Луке.
Из уважения к жизни и смерти все события, описанные в книге, реальны. Имена некоторых героев по их просьбам изменены.
Часть 1
0
Я начинал с «Персена», «Ново-пассита» и «Корвалола». Мертвому припарка. Потом был «Мелаксен», «Торсон», «Нитразадон». Тоже ни в одном глазу. Дальше в поисках сна я, спотыкаясь, побежал по медицинскому справочнику, вычеркивая одно за другим средства, которые никак не хотели работать: «Дормикум», «Геминеврин», «Эуноктин», «Гипноген», «Залеплон»…
Через пару месяцев, стоя в очереди в государственной аптеке рядом с домом, я, как мне казалось, абсолютно профессионально консультировал новых друзей — пенсионерок, потерявших, как и я, сон и покой:
— Вы знаете, Светлана Николаевна, «Фенобарбитал» — мощнейший препарат. Скорее всего. даже не скорее всего, а точно — он сработает. Хотя, вот честно скажу, мне, например, становится не по себе, когда я представляю, как именно он это сделает. Вы уснете. Но седативно-снотворное действие будет обусловлено в основном угнетением активности клеток восходящей активирующей ретикулярной формации ствола мозга, ядер таламуса, торможением взаимодействия этих структур с корой вашего драгоценного головного мозга.
— Господи Иисусе!
— Да, вы будете спать, никаких сомнений, гарантия сто процентов. У вас неестественно сократится фаза так называемого быстрого сна и уменьшатся стадии так называемого медленного сна. Снотворный эффект продолжится часов шесть. А уже через недели две после первого приема препарата снотворный эффект начнет снижаться. Увы.
— И что же делать-то, сынок? Не лезть в это во все от греха подальше, да? Скажи, как лучше?
— Возможно, в вашем возрасте лучше все-таки остановиться на травках.
Сам я — методом проб и ошибок — остановился на «Донормиле».
Таблетка. Полчаса смотрю в потолок. И все. Взрывающаяся от страшных мыслей голова будто отделяется от тела и улетает в неизвестном направлении. Потолок исчезает во тьме. Все исчезает. Темнота и тишина. Такое желанное абсолютное ничто. И вот только в этом ничто на пару часов в сутки меня отпускает. Тогда я живу.
Спать я перестал ровно год назад.
1
— Привет, Юль. Слушай, мы уже два батона искрошили мандаринкам. Ты чего так долго едешь? Ну что там с результатом? Давай ты скажешь, что все в порядке?
— Привет, Ром. Классные мандаринки. Ты прости. Но это не туберкулез. Мы с женой сидим у пруда и кормим птиц. Вокруг нас бегает счастливый, небесной красоты трехлетний сын Лука. В сумке у меня бутылка шампанского.
Мы все вместе встретились в парке «Дубки», чтобы отметить годовщину свадьбы:
— Это точно не туберкулез. Компьютерная томография показала, что у меня рядом с легкими гроздь винограда. Как бы она не превратилась там в вино… Скорее всего, это рак. Его, конечно, еще нужно подтверждать. Но врач так посмотрел на меня, что. короче, давай поищем кого-нибудь вроде гематолога.
— Как это?
— Не знаю.
— За что? За что? За что?