Мы листаем страницы. И каждая статья делает нас не сильнее, а превращает в прозрачных безмозглых медуз. Во время чтения прогнозов по выживаемости мы просто распадаемся на атомы. Ведь за этими цифрами реальные люди — такие же, как моя жена. Пишут, что при ранней диагностике выживаемость высокая; исключения — лимфомы, резистентные к лечению. Поздние стадии — выживаемость гораздо ниже. Мы как раз где-то посередине.
С какой стороны статистики окажется Юля? В каком столбике? Чего нам ждать? К чему готовиться самим? К чему готовить родителей? К чему готовить сына? Мы хотим знать это немедленно. Сейчас же! Нет, мы не хотим ничего знать. Мы не хотим быть статистикой. Мы хотим скорее попасть в больницу и начать лечиться. Мы хотим разобраться с клетками-ублюдками.
Дни до начала лечения мы прожили с влажными ладонями и пульсом девяносто плюс. Поскорее бы заснуть, чтобы проснуться, чтобы потом снова заснуть и проснуться. Торопили время, представляя, как разрастается и становится сильнее убийца в Юлином теле.
Если бы полгода назад кто-то сказал, что больше всего на свете я буду хотеть, чтобы мою жену начали травить химией, я бы, конечно, удивился и не поверил. Я и теперь не верил. Не верил, но требовал: травите, уничтожайте, убивайте ее, только пусть останется в живых. Я очень хотел, чтобы лечение началось. Больше — ничего.
Часть 2
24
Да мы просто дурачились. В этом не было никакого злого умысла. Мы играли. Как дети. Бегали друг за другом и отвешивали поджопники. Я не специально. У меня и мысли не было ей хоть как-то навредить. Это чистой воды случайность. Грязной воды недоразумение. Я просто не рассчитал силу удара. Клянусь своим здоровьем, это не-до-ра-зу-ме-ни-е. В этом не было и намека на какую-то агрессию. Злого умысла — ноль, даже меньше, чем ноль. Мы смеялись, гонялись друг за другом. И я в шутку дал Юле пендаля. Она, задыхаясь от смеха, прикрыла попу руками. И удар пришелся аккурат по безымянному пальцу левой руки. Я же не думал, что она подставит руки так неудачно. А она не думала, что у нее такие хрупкие кости.
Короче. Прозвучит это так себе, согласен. Но как-то раз я… нет, язык не поворачивается произнести это вслух. Простите.
Он моментально покраснел и распух. Мы смотрели на него, затаив дыхание, как на драгоценный камень или как на редкий исчезающий вид животного. Только палец не исчезал, а наоборот — увеличивался на глазах. Мы были изумлены произошедшим:
— Рома, ты сам не заметишь, как меня прикончишь.
— Похоже на то.
Я достал из морозилки пакет с замороженной черной смородиной. Приложили к пальцу. Должно было помочь. Но не помогало. Палец был уже в три раза толще положенного:
— Надо срочно ехать.
— Согласна. Надо ехать. А куда?
— Куда-куда, к травматологу.
Приехали в больницу. Отправил жену к врачу. Сам остался ждать у кабинета и размышлял про себя: ну невозможно ведь сломать здоровому человеку конечность, слегка прикоснувшись к ней. Да, даже ногой! Это ведь был не удар, это было прикосновение. Я всего лишь прикоснулся! Да, не так, как можно было прикоснуться рукой. Но все равно никакой силы я не применил. Почти никакой. Черт, как же так! Что мы вообще скажем людям? Юля, что с твоей рукой? Ничего особенного, муж палец сломал.
Это полный провал.
Юля вышла из кабинета.
Руку, по которой пришелся мой удар-прикосновение, она спрятала за спину. Я с надеждой заглянул ей в глаза. Она улыбнулась, отрицательно помотала головой и достала руку из-за спины.
Гипс.
Мы еще какое-то время смотрели друг на друга, не находя слов, комментариев, не понимая, как реагировать на этот абсурд. И в конце концов громко на весь этаж рассмеялись: