— И будем, Юль, как в студенчестве, жить в электричках? Так лучше?
— Лучше в электричках, но жить, чем без них, но все время куда-то бежать и даже по сторонам не смотреть.
— Посмотрим, Юль.
— По сторонам?
— По сторонам тоже. И о твоем предложении подумаем.
— Ты всегда так говоришь. Ты из аэропортов не вылезаешь. Ты Москву воспринимаешь, как перевалочный пункт. А мы с Лукой тут задыхаемся.
— Посмотрим, Юль.
— Да ничего ты не будешь смотреть.
— Буду.
— Когда ты летишь, Ром?
— Послезавтра.
— Надолго?
— На две недели.
— Отлично. Куда?
— В Лондон. Там погромы. Полгорода воюет с полицейскими, бандиты грабят магазины. Надо ехать. Это интересно.
— Ужас какой! В Лондон! Только не Лондон! Где это вообще?
— Ну прекрати. Это моя работа. Она такая, какая есть. Иногда в Челябинск. Иногда в Лондон. Иногда в Самару. Иногда в Пхеньян. Это работа!
— А это, вот это, вот это все московское дерьмо вокруг — наша жизнь. Давай переедем, умоляю. Лука постоянно кашляет и сопливит тут. И я тоже как-то разваливаюсь.
— Посмотрим.
— Прекрати это повторять.
— Я напишу тебе письмо из Лондона. Обещаю.
— Я тебе не отвечу. Обещаю.
29
Доктор Алина Сергеевна зашла в палату в начале третьего. Она принесла несколько баночек с лекарствами — «Преднизолоном» и «Натуланом». Еще принесла три пакета. Один из них был заполнен красноватой жидкостью, два других — прозрачной. Баночки и прилагающийся к ним вырванный из блокнота лист, на котором аккуратным почерком было написано расписание приема лекарств, доктор положила на полку. Пакеты с прозрачной жидкостью оказались там же. Пакет с красноватой Алина Сергеевна повесила на капельницу. Юле аккуратною, с ювелирной точностью, безболезненно вставили в вену катетер. К катетеру подсоединили трубку:
— Смотрите, Юля, вот этим колесиком вы можете регулировать скорость капельницы. Если капать будет слишком медленно, открутите немного. За четыре часа этот пакет должен кончиться. Вы нажмете кнопку вызова медсестры. Она придет и поставит следующий пакет. Сама процедура безболезненная, последствия могут быть чуть позже. Основное — тошнота. Не бойтесь ее. Многие мои коллеги — да и я сама — склонны думать, что тошнота во время химиотерапии является проявлением адекватной реакции вашего организма на выбранный препарат. А вот если не тошнит, то это странно. Все ясно?
— Ясно.
— Тогда поехали.
Алина Сергеевна покрутила колесико и вышла, оставив нас наедине друг с другом и с пакетом химического красноватого бульона.
Кап-кап-кап-кап.
Дверь на общий балкон, опоясывающий собой здание, была приоткрыта. В палату залетал ветерок, заставляя занавеску на окне пританцовывать.
Кап-кап-кап-кап.
Юля лежит, привязанная одной рукой к капельнице, впадает в дрему. Я лежу напротив, тревожно смотрю на эти завораживающие, гипнотизирующие рубиновые капли, падающие из пакета. Я слежу за каждой из них. Слушаю их. Разговариваю про себя с ними: «Прошу вас, сработайте. Умоляю вас, капли, родные, только сработайте. Какая вам нужна жертва? Какое секретное слово нужно произнести, чтобы вы уничтожили эти сраные раковые клетки?»
Кап-кап-кап-кап.
Я смотрю на капельницу и представляю, как капли расправляются в теле моей жены с опасным кровожадным убийцей. Представляю, как здоровые клетки восстанавливаются и покрывают собой выжженное поле. Я воображаю Юлину иммунную систему и прошу ее потерпеть, набраться терпения, без которого сейчас ничего не выйдет. Юля дремлет.
Кап-кап-кап-кап.
Я готов произносить любые молитвы, совершать какие угодно службы, бить в шаманский бубен, жечь ритуальный костер и кидать в него перья священных птиц, плюнуть в след хромой собаке, поцеловать в пятачок свинью — все что угодно. Лишь бы капли сработали.
Кап-кап-кап-кап.
Яд проникает в вену, расползается по всему телу, находит клетки, заполняет их собой, клетки дымятся и самовозгораются. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным. Пусть я буду беспомощным. Каким угодно. Но только, Боже, сделай так, чтобы польза от этих капель была. Чтобы от капель был толк. Капайте. Сделайте свое дело. Это же так просто.
Кап-кап-кап-кап.
Прошло полчаса. Час. Полтора. Три часа. Первый пакет сдувался. Ничего особенного не происходило. Три с половиной часа. Пакет скукожился. Четыре часа. Мы вызвали медсестру, она заменила пакет. Теперь капли были прозрачными. Но это ничего не меняло, кроме того, что во рту у Юли появился неприятный химический привкус. Мы ждали, что должно произойти что-то по-настоящему ужасное. В Интернете же нас пугали, что с человеком почти сразу после начала химиотерапии творятся страшные вещи! Мы читали, что люди во время химиотерапии с трудом могут дойти до туалета. Хотя где-то говорилось, что кто-то умудряется между капельницами ходить не только в туалет, но и на работу.