Помимо этого Юле нужно было ежедневно пить иногда до тридцати таблеток. Моей жене прописали шесть таких курсов. Значит, впереди еще три.
Все это медленно, но верно начало сводить нас с ума.
По мере того как усиливалась депрессия моей жены, тяжелее становилось и мне. Все эти недели и месяцы я не отходил от Юли ни на шаг. И вот теперь мне впервые захотелось отойти в сторону, перевести дух. Я вдруг понял, что если прямо сейчас не переключусь на свои проблемы, на проблемы сына, да на что угодно, то просто сойду с ума, медицинская помощь потребуется и мне самому. Рак заполнил все мое существование, ни о чем другом не получалось подумать ни минуту. И это начало меня разрушать.
Но показывать это мое состояние жене было нельзя. Нужно понимать, что больной человек тут же принимает все на свой счет, у него возникает гипертрофированное чувство вины по каждому поводу, по каждому пустяку — и тогда проблем становится только больше. И эти проблемы погружают людей в еще более глубокую депрессию.
В этот момент кабинет психолога на Каширке пришелся бы очень кстати.
Но дверь в этот кабинет, как всегда, была заперта на замок. Копаться в своих чувствах пришлось не профессиональными, а своими собственными трясущимися неумелыми руками. Вернее, руками людей, которым в жизни пришлось столкнулись с похожим опытом.
Автор книги «Благодать и стойкость» Кен Уилбер, несколько лет отважно помогавший своей жене справляться с раком груди, подробно и точно описывает состояние человека, который находится рядом со смертельно больным родственником: «Внутри себя ты начинаешь осознавать: сколько бы ни было проблем у тебя самого, все они меркнут на фоне того, что у любимого человека рак или какая-нибудь другая смертельно опасная болезнь. Поэтому ты неделями или месяцами просто перестаешь думать о своих проблемах. Ты как бы захлопываешь их. Тебе не хочется расстраивать любимого человека, не хочется делать так, чтобы ему было еще хуже, а кроме того, ты сам повторяешь про себя: «Что ж, но ведь я не болею, со мной все не настолько плохо». Примерно через несколько месяцев такой жизни (убежден, что этот срок различен для разных людей) ты постепенно начинаешь осознавать: из того, что твои проблемы меркнут, скажем, по сравнению с раком, вовсе не следует, что они исчезают. В действительности они только усиливаются, потому что теперь у тебя уже две проблемы: та, что была в начале, плюс то обстоятельство, что ты не можешь ее артикулировать и тем самым найти для нее решение. Проблемы растут, как снежный ком: ты пытаешься закрыть крышку плотнее, но они выбивают ее с новой силой. Ты начинаешь медленно сходить с ума. Если ты интроверт, у тебя начинаются легкие судороги, дыхание учащается, тобой овладевает беспокойство, ты слишком громко смеешься и пьешь слишком много пива. Если ты экстраверт, ты взрываешься в самые неподходящие минуты, у тебя начинаются приступы раздражения, ты с громким стуком захлопываешь дверь, когда выходишь из комнаты, расшвыриваешь все вокруг и пьешь слишком много пива. Если ты интроверт, то у тебя бывают минуты, когда тебе хочется умереть; если ты экстраверт — минуты, когда ты хочешь, чтобы умер любимый человек. Если ты интроверт, то бывают минуты, когда ты хочешь убить себя; если экстраверт — минуты, когда ты хочешь переубивать их всех. В любом случае в воздухе витает смерть; сознанием неудержимо овладевают раздражение, злость и отчаяние вместе с ужасным чувством вины из-за того, что ты испытываешь все эти темные чувства. Разумеется, с учетом сложившихся обстоятельств все эти чувства вполне естественны и нормальны. Честно говоря, я бы побеспокоился за человека, у которого они время от времени не возникают. А самый лучший способ справляться с ними — это говорить о них. Я не знаю, как сильнее это подчеркнуть: единственное решение — говорить».