Несправедливо? Дико? Больно? Нет, все мимо. Не так.
Я каждую минуту что-нибудь рассказываю тебе, хоть ты этого и не слышишь. Вижу что-нибудь из ряда вон и вспоминаю тебя, представляю, что бы ты сейчас сказала, если бы находилась рядом. Все мои истории я как бы сначала сообщаю тебе, а только потом переношу их на экран. Ты мой самый первый зритель и читатель. И так было всегда. Пишу текст для фильма, а на самом деле пишу текст тебе.
Вот недавно я летел в Тель-Авив. Самолет полный. Черные шляпы и кипы торчат, как грибы на опушке. Не хасиды, не дети хасидов и не жены хасидов на борту только я и мой оператор Дима. Остальные — возвращающиеся с еврейских новогодних праздников хасиды с выводками. Кошерный рейс. Интересный. Самолет набрал нужную высоту. По громкой связи сообщили всю полагающуюся информацию про температуру, скорость. И вдруг микрофон выхватывает какой-то мужчина и обращается к людям. Не обращается даже, а начинает мелодично молиться. По громкой связи. На иврите. Честно тебе признаюсь, я сперва эту еврейскую молитву невежественно спутал с исламским авиационным терроризмом: типа все, прилетели, разворачиваем самолет и в Дамаск. Я по инерции схватил телефон и предложил Диме на всякий случай снять последние минуты наших жизней для журналистов «Lifenews». Дима мужественно отказался, вернувшись к журналу. А через пару минут разговаривающие с Богом, раскачивающиеся в проходах хасиды убаюкали, успокоили и меня. Молитва закончилась. Громкой связью вновь завладели православные. Бортпроводница объяснила: «Только что вы прослушали… это было… к вам обратился. к пассажирам с приветственной речью обратился раввин. Через двадцать минут мы начнем наше обслуживание. Хорошего вам полета».
Я летел и думал, как бы ты остроумно отреагировала на это: а) сделала бы вид, что ничего особенного не произошло, молящийся самолет? Обычное же дело; б) встала бы в проходе и вместе с хасидами начала бы раскачиваться, но не в молитве, а как бы разминая шею; в) понаблюдав за происходящим, сделала бы вывод: как здорово, что в жизни вот так вдруг может возникнуть раввин, который на чарующем и пугающем иврите обратится к тебе с молитвой, хочешь ты этого или нет. И вообще, было бы здорово обеспечить кнопкой «вызов раввина» все места, где может понадобиться помощь: автомойку, кабинет нотариуса, кресло стоматолога, окошко с операционисткой в «Сбербанке», шиномонтаж, стадион, детскую площадку, ментовские машины, цирк, продуктовый магазин, пригородные электрички, лифты, общежития, гостиницы. Словом, все места, где появление по громкой связи раввина просто жизненно необходимо.
Но рядом в кресле не ты.
Неправильно? Погано? Тошно? Не то.
Без тебя я какой-то ужасно несобранный, наивный, растяпа. Витаю в облаках и не могу сфокусироваться ни на чем. Да, и если ты вдруг думаешь, что в командировках после съемок я кидаюсь в омут с головой, ищу неприятности, бедокурю, хожу кутить, ты радикально ошибаешься. Ну вот, сама посуди.
Помнишь, я летал на Кубу снимать фильм о русских женщинах, вышедших сто лет назад замуж за кубинских революционеров?
Сижу поздним вечером на лавочке, дышу перед сном. Подходит темнокожий красавец. Просит сигаретку, подсаживается, на очень плохом английском завязывает беседу:
— У нас очень хорошая и свободная жизнь на Кубе. Хочешь кокаин? Есть кокаин. Хочешь девочек? Есть девочки. Хочешь мальчиков? Есть мальчики. Хочешь выпивку? Есть выпивка.
— Легкая жизнь.
— Все есть, брат. Все. Кроме денег. Кокаин есть. Девочки есть. Мальчики есть. А денег нет.
— Не такая уж легкая.
— Да, денег нет. Но все равно жизнь неплохая. Кокаин есть. Девочки есть. Мальчики есть. Выпивка есть. Понимаешь меня?
— Легкая жизнь!
— Но денег нет.
— Грустно.
— Грустно. Но жизнь сейчас неплохая. Ведь есть кокаин. И девочки. И мальчики. И выпивка.
— Разумеется.
— Кокаин. Девочки. Мальчики. Выпивка.
— И все-таки жизнь хорошая.
Темнокожий красавец докурил, с явным раздражением бросил окурок и ушел. Не попрощавшись. А я-то, правда, всегда прекраснодушно полагал, что со мной за жизнь хотят поговорить. По душам. И слушаю внимательно. Как придурок.
Ну в какой еще мне омут? С какой еще головой?
Сиротливо? Неуютно? Тоскливо?
Вот оно. Тоскливо. Мне ужасно тоскливо без тебя и без Луки. Токийские небоскребы, венецианские каналы, северокорейский спецслужбист, Стокгольм, старый ирландский паб, берлинский сквот, хасиды в самолете, легкомысленная набережная Малекон с кубинскими барыгами и все остальные приключения без вас — просто мелькание перед глазами. Тоска.