Юлина слизистая горла без особых сопротивлений приказала долго жить. Проблемой стало даже попить воды. Начала выходить из строя щитовидная железа. В местах облучения — сильные ожоги. А как-то ночью, в самый разгар лучевых процедур, Юлю разбудил. ее собственный пульс. Мы его померили и не поверили своим глазам. Сто. Двадцать. Шесть. Ударов в минуту.
И без того расшатанному иммунитету снова приходится терпеть сильные удары, боль от которых приходит не сразу, а чуть погодя. После лучевой терапии к Юле начала липнуть любая инфекция. Простудные симптомы стали постоянным назойливым фоном. Все это существенно портило жизнь. Но мысли о том, что лучевая терапия — это, возможно, финал всей этой страшной — врагу не пожелаешь — пятимесячной онкологической истории, окрыляли нас обоих.
В день своей последней процедуры моя жена решила проведать Таю.
В ее палате было темно и, как сперва показалось Юле, пусто. Она включила свет, чтобы в этом удостовериться, и услышала сдавленный тихий и хриплый голос:
— Выключи. Выключи свет.
— Прости, Тая. Ты здесь? Я тебя не заметила.
Юля выключила свет и подошла поближе к кровати. На ней с закрытыми глазами лежал человек белее простыни, с перекошенным страшным лицом. Узнать в этом человеке красавицу Таю было почти невозможно:
— Юля, это ты?
— Да, милая. Пришла тебя поцеловать. Кажется, я все. Выпрыгиваю. Сегодня последняя лучевая.
— Как хорошо. Как хорошо. Ты извини, мне просто очень больно от света. Как хорошо. Садись.
Юля села на стул рядом с кроватью:
— Тая, чай будешь? Сделать тебе?
— Не надо. Не приживется. Меня все время рвет.
— Маленькая моя. Тебя обезболивают?
— Да. Но в промежутках между уколами голова раскалывается. Все, как в научных статьях.
— В каких еще научных статьях?
— Ну я не только английский тут учу, подруга. Как в медицинских научных статьях. Менингеальный и гипертензионный синдромы: постоянная головная боль, непрекращающаяся рвота, вялость, отек дисков зрительных нервов, косоглазие, обмороки и спутанность сознания, судороги, лицо искажается в гримасе. У меня все черным по белому. Симптомы черные. Я — белая.
— Да, если произнести все это вслух, звучит фигово.
— Вот я лишний раз и не произношу.
— Ты замуж вышла, крошка?
Тая достала из-под одеяла правую руку и протянула Юле. На безымянном пальце было обручальное кольцо из белого золота.
— Вот. Жаль только, что медовый месяц выпал на… видимо… последний месяц моей жизни. И он, как видишь, не очень-то медовый. От меда, Юль, меня тоже сразу вырвет.
— Что врачи говорят?
— Они со мной не разговаривают особо. Мужу сказали, чтобы набирался сил. Это значит — чтобы звонил в бюро ритуальных услуг.
— Слушай, ты себя раньше времени-то не хорони.
— Ты не понимаешь.
— Что я не понимаю?
— Я не хороню себя. Я говорю, как есть. По-честному. Я не боюсь. Ты же видишь, что я не боюсь. Я, вероятно, так и не выросла с тех пор, как лечилась тут в первый раз. Я как ребенок — не боюсь смерти, хотя теперь и понимаю, что ее не избежать.
— Господи.
Тая с большим усилием приоткрыла глаза:
— Смотрю на тебя и знаешь что, Юль?
— Что, моя хорошая?
— И думаю, что жизнь прекрасна только тогда, когда рядом с ней есть смерть. Только смерть и придает ей какой-то смысл. Любовь и смерть. Теперь у меня есть и то и другое. Ты меня сейчас не поймешь. Может, лет через тридцать-сорок. Но тогда просто поверь. Пока ты не прикована к постели, пока твои легкие не отказываются дышать, ты жизнь не ценишь и не понимаешь. До этих пор ты раздражаешься по пустякам, ведешь себя, как дура, злишься вместо того, чтобы открываться миру, открывать сердце нараспашку, вынимать его из груди и отдавать людям… Я избавилась от жалости к себе и с радостью встречаю смерть.
— Прекрати говорить о смерти. Это неправильно.
— Юль, не игнорируй смерть. Но и не бойся ее никогда. И последняя вещь, а то я, кажется, вырубаюсь. Раз уж нам с тобой, подруга, так повезло оказаться среди раковых больных, и ты, в отличие от меня, идешь дальше, то попробуй отнестись к этому опыту не как к наказанию, а как к удачному моменту в жизни, когда тебе, может, кто-то свыше шепнул на ухо: девочка, если хочешь изменить в своей жизни что-то, что тебе не нравится, делай это сейчас. Согласись, у тебя ведь только теперь появилось время на то, чтобы притормозить и пораскинуть мозгами о своей жизни. Не надо тупо ненавидеть рак. Надо им воспользоваться. Онкологией надо воспользоваться. Вот тебе, дорогая, что-то вроде моего завещания. Ха-ха.