Тая попыталась улыбнуться. Но нейролейкоз лишил ее этой возможности. Мышцы лица, находившиеся в сильном тонусе, улыбнуться не позволили. Юля поцеловала Тае руку и вернула ее под одеяло.
Через две недели Тая умерла.
42
Коля. Дорогая моя Катюша. Ты все-таки обязательно поспи. Это очень важно. Пусть тебе приснятся самые замечательные сны. Скорей бы уже пятница. Тогда я смогу обнять тебя и поцеловать. И быть с тобой рядом. Люблю тебя и целую. Пока.
Катя. Доброе утро, любимый. Вот смотри, какое у нас тут утро. Видишь? Я тебя нежно-нежно целую. Хорошего тебе дня.
Коля. Катюша, доброе утро. Вижу впереди скопление ОМОНа внутренних войск. Но не переживай, я не один. Со мной волшебный зонт.
Катя. Привет, Коля! Шлю привет из Риги. Здесь невероятная красота. Вот, например, такая. Иду фотографироваться.
Коля. Это письмо для тебя. Я тебя очень-очень люблю. И очень по тебе скучаю. Ты мое счастье. И моя жизнь. И моя любовь.
Катя. За окном работает кран. Но ждать тебя он мне не мешает.
Коля. Короткое говорящее письмо для потомков. Нужно сказать самое главное. И вот это главное: я не могу жить без Катерины Гордеевой. Она — мое счастье.
Катя… так что теперь знай, что я бабушка российского телевидения.
Коля. Видишь, сзади горят окна? Через пять минут они будут светиться так, что там будет читаться фраза «Катя, я тебя люблю».
Катя. Привет. Я устала и хочу спать.
Коля. Я иду по Невскому проспекту.
Катя. У нас льет ливень.
Коля. Я скоро приеду и буду рядом.
Катя. Привет. Смотри. Это ночная Москва. У меня было плохое настроение, и я пошла покупать тебе подарок. И так получилось, что вместо одного подарка купила целых пять. И настроение мое так улучшилось, что лучше не бывает.
Коля. Привет, смотри, это ночной Петербург.
Катя. Здравствуй, любимый. У нас солнце борется с тучами. Но пока вот с переменным успехом. Я еду на встречу. Сейчас будет перекресток. Поэтому я с тобой прощаюсь.
Коля. Выхожу из дома и иду под дождь.
Катя. Как тебе мое платье? Тебе видно туфли?
Коля. У меня только один вопрос: почему ты без шапки?..
Светящаяся и обалдевшая от счастья Катя Гордеева забежала нас навестить. Показывает смонтированный из фрагментов ее видеопереписки с возлюбленным Колей сентиментальный ролик. Все время его комментирует, не давая толком расслышать, что же они там друг другу говорят:
— Юль, Ром, он прилетел ко мне из Питера, отложив все свои дела, буквально на два часа. И вот мы едем в метро. Толпа людей, час пик, давка. Мы друг на друге висим, пытаясь удержаться на ногах. И он, представляете, мне предложение делает: выйдешь, говорит, за меня замуж?
— Поздравляю. Рома, когда делал мне предложение, ел бургер. И что же ты ответила?
— Коле?
— Да.
— Правду.
43
— Машина внизу. Поехали.
— Поехали, Ром. Бежим отсюда.
Мы сели в такси. Откинули головы на сиденья. И начали медленно по традиционным полуденным московским пробкам удаляться от нависающего над городом здания: онкоцентра, ракового корпуса, Блохинвальда, Каширки. Невеселое место, внутри которого происходит какая-то совсем другая, неведомая большинству людей жизнь. Теперь мы — не большинство. Теперь мы часть этой жизни, или эта жизнь — часть нас. Голова всегда на рефлекторном уровне отворачивалась от этой башни, нога сильнее давила на педаль газа: уехать, не видеть, не знать. Теперь голова рефлекторно до конца дней будет к этой башне поворачиваться. Теперь мы обречены притормаживать, проезжая мимо: безропотно выражать свое почтение и признательность этим стенам. Здесь — в этом аду, в этой большой страшной башне-трансформере, в замке черного мага из дурных фантастических книг — спасли Юлю. У этой архитектуры нет души, к этим стенам страшно прикасаться, от этого цвета тут же начинает раскалываться голова, но именно этим отвратительным стенам мы с женой обязаны ее, а значит, и моей жизнью. Мы удалялись от Каширки.
Башня становилась маленькой точкой. Юля выпрыгнула из этой тонущей лодки, заполнявшейся черной безысходностью, в прежнюю жизнь.
Онкологических клеток в теле моей жены не обнаруживали ни с помощью УЗИ, ни с помощью компьютерной и позитронно-эмиссионной томографии. Опухолевые образования, напоминавшие на прежних снимках гроздья винограда, сдулись, став безобидной фиброзной тканью: от винограда остались лишь раздавленные шкурки. Лечащий врач Алина Сергеевна строго велела Юле первый год после окончания лечения один раз в три месяца приезжать на плановые обследования. После года обследоваться нужно один раз в шесть месяцев. По истечении второго года — один раз в двенадцать месяцев. Эти обязательные обследования становятся тенью, которая преследует выписанных пациентов, возможно, всю их оставшуюся жизнь.