Первое время после возвращения домой жизнь для нас была лишь короткими перебежками между обследованиями. Только ты успокоишься, только подумаешь, что все хорошо, только выдохнешь, расслабишься и обрадуешься тому, что на месте раздавленного винограда не растет ничего нового, как приходит время снова ехать в больницу и, сжав от волнения кулаки, отправлять жену на очередное УЗИ, очередную компьютерную томографию. Никто, ни один человек, ни один онколог — даже самый умный, опытный, гениальный — не может со стопроцентной вероятностью гарантировать, что болезнь не вернется. И эта интрига, повисшая в воздухе тополиным пухом, вызывала у нас серьезную аллергию, вызывает иногда и теперь. Нам понадобилось время, чтобы научиться не думать двадцать четыре часа в сутки о том, что рак вот-вот вернется. Эти мысли не дают человеку жить. Эти мысли в общем-то почти такие же страшные, как и сама болезнь, они сковывают человека по рукам и ногам. Они портят жизнь. Отравляют ее. Мысли о возможном рецидиве — душат. И того, кто болел. И того, кто переживал рядом. И вот здесь, на этом этапе, снова не помешала бы профессиональная помощь узкопрофильного психолога: выписанному пациенту необходимо внушить, что он не инвалид, что он не ограничен ни в каких правах, удовольствиях, желаниях и после рака. Выписавшиеся из больницы люди неправильным отношением и страхом, по сути, сами инвалидизируют себя. И порой эта онкологическая паранойя доходит до абсурда.
Болит голова, слабость, першит в горле, закладывает ухо, насморк, чешется нос… словом, любые симптомы, напоминающие обычному человеку о легком недомогании, для бывшего ракового больного могут стать пыткой. Проснулся с кашлем, и первая мысль — все, рак метастазировал в легкие. Проснулся с головной болью — все, нейролейкоз. Проснулся осипшим — рак горла. Рак делает даже из самых стойких и уверенных в себе людей ипохондриков. И приятного, прямо скажем, в этом мало. Каждый чих может отозваться пугающим эхом.
Как-то раз Юля сильно простыла и несколько дней по вечерам кашляла. Этот кашель очень сильно напомнил нам тот, с которого и началась вся эта история. Мы не на шутку испугались. Бросились буквально под лупой рассматривать каждый миллиметр Юлиного тела, искали воспаленные лимфоузлы. Так их и не нашли. Но все равно были уверены, что это рецидив. Метастазы уже наверняка по всему телу. Рецидив! А что же еще? Ничего другого не приходит в голову, только рецидив. Снова мысли о смерти. Снова паника. Пока кашель не прошел, мы уже как о свершившемся факте говорили друг с другом о том, что дела Юлины плохи. Повторяли, как попугаи, это слово «рецидив, рецидив, рецидив». Нам придется иметь дело с рецидивом. Ну что ж. По крайней мере, теперь мы знаем, кому звонить, куда идти, к чему готовиться. На плановое обследование Юля шла как на Голгофу…
Но вот жена выходит из кабинета врача и присылает мне смску: «За море; за карамельные яблоки на рождественском базаре в Праге; за смех Луки по утрам; за его рисунки; за Берлин, Париж, Дели; за Morrissey; за запах краски на даче; за признания в любви во время оргазма; за последний альбом Wild Beasts; за ночи, за дни; за сериал Breaking Bad; за спектакль «Митина любовь»; за твоих друзей; за гости; за молчание; за колючую щетину на щеках; за темный зал в кинотеатре; за утра под одеялом; за руку под платьем; за руку в руке; за каждый день моей жизни. Спасибо. С анализами все в порядке. Люблю тебя».
Я на небесах, я не могу произнести ни слова, я улыбаюсь и подбрасываю в воздух сына. Для того, чтобы почувствовать себя счастливым, теперь достаточно одной смски от жены. Так этого мало. И так много.
Сердце, эндокринная система, суставы, кожа, ногти, зубы, горло, кишечник, желудок, яичники — все пострадало, все скулит, ноет, очень медленно и тяжело приходит в себя. Мы сто раз вспомнили слова доктора Алексеева, который предупреждал нас о том, что реабилитация необходима как воздух. И до нее действительно нет дела российским медикам. Реабилитация после лечения и качество дальнейшей жизни пациента действительно не волнуют наших онкологов. Все, что происходит с вылеченным и разрушенным телом, — действительно проблема пациента. Российские онкоцентры расставляют приоритеты по-своему: живы — это главное. Поэтому, несмотря на смертельную усталость от лечения, очень важно найти Богом избранного врача, который расскажет, как встать на ноги после этой войны.