Юля вставала на ноги опытным путем, как и почти все онкобольные в России, без помощи специалистов. Одну за другой она возвращала себе прежние жизненные радости. Ура, вернулись месячные! Ура, прошел стоматит! Ура, избавилась от тахикардии! Ура, вены снова стали похожи на вены, а не на веревки! Ура, сократился прием таблеток с двадцати штук в день до десяти.
Ура, снова можно подниматься по ступенькам на четвертый этаж без передышки! Ура, можно бегать! Ура, можно ходить в бассейн! Ура, и это, поверьте, очень большое ура — появились волосы! Сначала пух, как у младенцев. Потом твердые волоски, торчащие ежиными иголками из головы.
Потом под собственной тяжестью волосы ложатся. И вот на голове уже короткая мальчишеская стрижка. К черту все эти платки и шапки! Мы сложили их в пакет и ритуально сожгли, закопав пепел в землю.
Со временем мысли о возможном рецидиве немного отпускают. И вообще — любые мысли о раке понемногу отступают. Мы перестаем говорить об этом, сидя за обеденным столом, по телефону, в письмах друг другу. Мы возвращаемся к другим темам, о которых пришлось забыть на время лечения. Мы вечерами снова слушаем пластинки Дэвида Боуи и Моррисси. Мы вспоминаем наши поездки на море, в Европу и в Индию. Мы снова любуемся нашим прекрасным сыном и удивляемся, как мы могли такое натворить? Мы вспоминаем наших милых друзей, ходим в театр к Кириллу Серебренникову, закатываем вечеринки, возвращаемся на работу, снова с интересом смотрим по сторонам, ко мне возвращаются командировки, фильмы, репортажи. Из нашего лексикона постепенно пропадают медицинские термины. Мы забываем вкус больничного водянистого картофельного пюре и специфический резкий запах в больничных коридорах двадцатого этажа онкоцентра. В людях мы начинаем видеть людей, а не пациентов. На карте метро вдруг появляются другие станции, не только «Каширская», появляются ветки других цветов — не только зеленого.
Место деструктивного страха все больше занимают рассуждения о том, какие уроки мы вынесли из всего этого кошмара.
Для меня главным уроком стала моя жена. То, с каким мужеством и упорством она переживала эти адские пять месяцев, делало более мужественным и упорным меня самого. Юля отважно шаг за шагом преодолевала путь, который многим справедливо кажется бесконечно трудным. Она не позволила, чтобы эта болезнь ее сожрала. Она поддерживала и вселяла жизнь в других в те моменты, когда сама с большим трудом даже вставала с кровати. Ее любовь к людям, к жизни, к деланию, а не бездействию покорила меня. Я переоткрыл свою жену заново. Узнал о тех ее качествах, которые, вероятно, просыпаются в людях только в самые драматические и критические периоды в жизни. Теперь я точно знаю, что Юля этими бесценными качествами переполнена. Теперь я в сто раз сильнее завидую себе, вспоминая, как однажды зимой Юля приобняла меня и молча подняла правую руку, на которой была надета варежка с вышитым словом «да», вверх, согласившись таким образом выйти за меня замуж.
Это прозвучит странно, но, раз уж рак стал частью нашей жизни, мы попытались вступить с ним в контакт. Попытались «узнать» у него, что он все-таки имел в виду тем солнечным апрельским утром, когда Юля нащупала его у себя над ключицей. Мы поняли, что рак научил нас лучше справляться с унынием. Рак помог нам иначе взглянуть на многие вещи: те проблемы, которые казались до болезни ужасными, несправедливыми, трудно решаемыми, мешающими нормально жить, после болезни просто растворились в соляной кислоте. Рак как бы шепнул на ухо: «Эй, ребятки, вы с ума сошли? Вы правда считаете, что по таким пустякам можно расстраиваться? Можно унывать? Не смешите меня. И себя не смешите тоже». Не сразу и не просто, но мы поняли, что рак — это не наказание, а испытание, которое помимо длинного, уходящего за горизонт товарного поезда неприятностей хранит в себе еще и потенциал для духовного, нравственного роста. Болезнь научила Юлю и меня сопереживать людям. Болезнь научила нас слушать друг друга: после того, как моей жене поставили диагноз, до этих самых дней мы не повздорили с ней ни разу. Ссоры, обиды, недомолвки, секреты, непонимание — всего этого больше нет.
В книге Кена Уилбера «Благодать и стойкость» мы наткнулись на любопытную мысль, которая помогла нам осмыслить Юлин онкологический опыт еще глубже: «В нашей иудейско-христианской культуре, с ее упором на понятия греха и вины, слишком легко увидеть в болезни наказание за неправильные поступки. Я предпочитаю буддийский подход, где все происходящее воспринимается как возможность научиться сильнее сострадать другим, служить им. На происходящие со мной «плохие» вещи можно смотреть не как на наказание, а как на возможность проработать дурную карму, покончить с ней, расплатиться по счетам… Каждый месяц, каждую неделю, каждую минуту отпущенного мне срока я проживу с ощущением того, что смерть не так уж далека. Странно осознавать, что со мной навсегда останется этот кнут, эти шпоры, которые будут постоянно напоминать мне: живи, бодрствуя! Словно я все время таскаю за собой наставника по медитации, и в любую секунду учитель может неожиданно прикрикнуть на меня».