– Просто так удобнее, – слабо защищалась Марина.
– Вот, когда будешь одинокой дамой – будешь носить, что тебе удобно.
– Типун тебе на язык.
– Спасибо, дорогая, вижу, тебе мой совет понравился. А где, кстати, твой дражайший?
– Ушёл на встречу… одноклассников… – буркнула Марина.
– Да ты шутишь! И что, много у нас в городе его одноклассников?
– Четыре или пять…
– А эта… мадам… тоже будет?
Марина кивнула.
– Уж, не её ли эта инициатива через столько лет встречу устраивать? Наши через три года друг о друге забыли. А кто дружил – так до сих пор дружат. Кому нужны эти «массовки»? Смотреть друг на друга и ужасаться, кто как постарел или подурнел. Сомнительное удовольствие.
– Знаешь, – Марина подала голос, – я ведь её не виню…
– Ах, какая добренькая!
– Не добренькая. Просто она пытается использовать свой шанс.
– А сколько их у неё было? Нет, дорогуша, – обратилась Лариска к невидимой сопернице, – если ты до сих пор ничего своего создать не смогла, то нечего на чужое зариться. У соседки в огороде всегда яблоки слаще кажутся, а ты свой создай: поливай его, ухаживай – вот и будет тебе счастье.
– Каждый бьётся за «место под солнцем», как умеет.
– Надо биться не за «место под солнцем», надо биться за любовь!
Лариса пристально посмотрела на Марину.
– И ты, подружка, решила вот в таком виде встречать любимого? – она кивнула на её распухшее, тестообразное лицо. – Когда твоя соперница сейчас там расфуфыренная и благоухающая порхает вокруг него?
Марина поёжилась и как-то даже уменьшилась в размерах.
– Ну, что ж, – женщина хлопнула ладонями по коленям, – приступим к «экзекуции».
5
Марина бежала и бежала. Дыханье сбилось, ноги стали ватными, но она не останавливалась, непонятный страх гнал её вперёд. Ей стало жарко, она скинула на ходу куртку и продолжала свой безумный бег. Краем сознания она понимала, что, если остановится, то пропадёт, её жизнь на этом закончится. И она гнала и гнала себя вперёд.
Ветки хлестали, царапали лицо и обнажённые руки, одежда была мокрая от росы и от пота.
«Бежать! Только не останавливаться!» – командовала она себе.
Её окружал густой чёрно-серый лес. Не было в этом лесу ни человеческих, ни звериных тропинок, и в каком направлении бежать было не понятно.
«Вперёд! Вперёд!» – стучала мысль. – «Вперёд, если хочешь жить!»
И вдруг, сквозь плотно сплетённые ветви деревьев и кустов, показалось маленькое светлое пятнышко.
«Вот оно!» – пронеслось в голове, и она ускорила, на сколько могла, бег.
Пятнышко становилось то больше, то меньше, а то и вовсе исчезало, но она уже знала, что оно где-то там, впереди, и это придавало ей сил. Она была уверена, что там её спасение и ещё упорнее двигалась вперед. Но, чем дальше она бежала, тем гуще и темнее становился лес, тем ожесточённее её царапали ветки. У неё появилась злость, и она придала ей новых сил. И вот, когда пятно стало совсем близко, она вдруг резко остановилась. Перед её ногами разверзлась огромная чёрная пропасть. И не было видно ни её глубины, ни края. Марина с угасающей надеждой посмотрела на удаляющийся свет. Она хотела перепрыгнуть, перелететь эту черноту, но у неё не было ни сил, ни крыльев, чтобы это осуществить.
Её охватило отчаяние, и вдруг земля под ногами задрожала, затряслась, и она закричала.
– Марина, Мариночка, проснись! – Семён осторожно тряс жену за плечо. – Марина!
Марина вскочила и услышала звук своего крика. Пару секунд она сидела и таращилась в пустоту, потом повернула голову и увидела обеспокоенное лицо мужа.
– Что-нибудь приснилось? – спросил он.
– Да, – прохрипела Марина, – опять этот сон. Только теперь я поняла почему бегу: я не убегаю, а догоняю.
– И что же это?
– Не знаю. Я видела просто пятнышко света. Но я знала, что это именно то, зачем я бегу.
Она замолчала.
– Прости, я тебя напугала. Это просто навязчивый сон. Видимо, нервы шалят, «перегрузка», – она попыталась улыбнуться. – Давай спать.
Семён выключил лампу, и комната погрузилась в темноту. Это только в детстве темнота пугает, а когда становишься взрослым, то иногда бывает спасительной: можно притвориться, что спишь и думать, думать…
6
Перед ней вдруг открылась вся пропасть потери любимого человека, и ужас состоял в том, что он был для неё не только любимым. Просто за долгие совместные годы они так «прикипели» друг к другу, что стали роднее всех кровных родственников, они стали единомышленниками, друзьями, даже большими, чем они с Ларкой. Так получилось, что он занял почти всё свободное пространство в её личной жизни и, поэтому, их разрыв предвещал катастрофу. Глобальную, масштабную катастрофу для её личности. Это было бы сродни ампутации какого-нибудь жизненно-важного органа, которого было бы не просто страшно лишиться, а само её существование было бы подвержено смертельной опасности.