— Жизнь сильна. Что тут скажешь… Она и породила любовь. Война это демонстрирует, как нельзя лучше. Миллионы смертей. Любимых, матерей, жен, мужей, женихов… и… продолжение жизни после этого кошмара!
— Я однажды видел такое… Женщина, у которой было двое детей, призналась: «Но мужа я люблю больше!»
А сколько есть семей, в которых родители детей не любят! Это как кому дано, наверное, к чему чувство сильнее, к тому человек и стремится… хотя, это, вроде как и дикость…
— Наши мамы живы, а они любили, я думаю, не меньше, чем мы. Жизнь есть после смерти и она — больше, чем смерть!
— Да чем это доказать-то?
Это просто — повторение чужих слов, которые не соответствуют действительности. Это — твоя вера и не более. А верного ответа, как и я, ты не знаешь.
…И я не призываю, чтобы кто-то там умирал из-за чего-то, из-за какого-то чувства. Нет. Это просто философское рассуждение, как мне кажется беспристрастное, то есть без прикрас.
Возможно даже, что когда человек не справляется с собой и умирает из-за любви, то это, вообще, — патология, болезнь такая, крайность, но, думаю, главное, что он просто иначе ведь не сможет. Чувство настолько в нем сильно, что убивает его.
Ты здесь?
— Получается, что любовь — однобокое чувство… за тебя должны умереть… А, вот, — готов ли ты?
— Никто не должен умереть, это противоречит сути жизни — ведь мы рождены, чтобы жить, но сильное чувство — может к этому привести.
— Я за ребенка готова умереть. И думаю у всех матерей это так. Муж-жена — это другое понятие, хотя многие и прикидываются…
— То, что все мы в обиходе понимаем под словом любовь — это очень сильное чувство.
Твои слова подтверждают мои.
Человека можно сравнить с компьютером. В зависимости от установленных программ, он по-разному решает жизненные задачи, которые порой рвут его на части, но в сфере влияния жизни место смерти, вроде как, и нету.
— Ты не ответил: готов ли ты умереть за свою жену?
— После полученного мной опыта на прежней работе, где я узнал столько жизненных историй и различных поступков людей в самых разных ситуациях, и, главное, — причин этих поступков, а может еще и из-за того, что сейчас у меня есть ответственность перед детьми, — то я теперь не могу просто разбрасываться словами, как в юности, даже, если и сильно верю в них, потому, что хорошо теперь знаю, что сказать и сделать — две большие разницы, что и не зависит, в полной мере, от желаний говорящего. Хотелось бы верить, что я смог бы умереть в необходимом случае, когда понадобится и не обязательно по какой причине — ради жены или какой другой, но тоже важной причины, однако, как я поступлю, когда это придется сделать, я не знаю. Откуда я могу об этом знать? Зарисоваться сейчас перед собой и перед тобой? Зачем? Мне это не нужно.
И меня нельзя назвать смелым. Обычно я могу поступить, как требуется, если мне будет дана возможность для разгона, чтобы войти в нужное состояние. По крайней мере, я так думаю. Но как поступлю, — точно никому не известно. Насколько совпадут мои действия с моими мысленными убеждениями, я тоже не знаю.
— Ну, вот, а говоришь, — лебединая верность. А лебеди не думают, у них это — безусловно. Нет мозга.
— А где в чувствах ты видишь мозг?
— А у человека остается всегда право выбора, сомнения, страха, наконец…
— У человека выбора нет. Он думает, что выбирает, но это — иллюзия… Точнее, он верит в то, что способен свободно выбирать, но при детальном, повторюсь, беспристрастном тщательном рассмотрении любого примера, — всегда окажется, что есть лишь одна строгая причинная закономерность, которая приводит его к каким-то поступкам, которые мы и оцениваем, например, как смелость, безрассудство, трусость или др.
— Твоя проповедь не убедительна.
А у лебедей — есть чувства?
— Наверное. Животные тоже чувствуют. Посмотри, сколько в инете видеороликов тому в подтверждение.
— Нет. Инстинкты, рефлексы. Любой биолог тебе скажет. Это — красивая сказка, в которую ты веришь. Ну, это не плохо и не хорошо…
— Я же тебе говорил, что у каждого свои определяющие причины…
— Хорошо. Допустим, выбора нет? А как же ты сам?
— Для меня сейчас главное только одно: обеспечить и поставить на ноги деток. Все другое, в том числе, любые мои чувства, не в счет, — пустое…